Дурман

Да и спать же они уже будут, — всполошилась почему-то Таня.

Виталя резко остановился и посмотрел на нее с осуждением:

— Какого хр**а ты отдельную не попросила?! Денег же достаточно, Тань! Ну что ты…

— Да я не додумалась просто, мне не до того было, — призналась она, стараясь его успокоить. Знала, как остро Виталя воспринимает то, что она старалась без особой надобности не трогать деньги на карте, что он ей дал. — Меня сразу в смотровую, потом в манипуляционную повезли, еще пытались как-то остановить.

А Виталя так скривился, будто ему от самого ее тона стало больно. От этого прерывистого дыхания. Прижался к ее виску губами. А Тане так не хотелось еще и его мучить этим всем, грузить. И без того ощущала, что он весь на взводе. Словно сжатая до упора пружина. Мышцы, которые она чувствует всем телом, вибрируют просто. Сделала вдох. Попыталась собраться.

— Вот, а потом в операционную. Меня в палату привезли минут за двадцать, как я перезвонила тебе.

— Ок. Ладно, — Виталя вздохнул, так и стоя с ней на руках посреди холла. — Но не держать же тебя здесь, Танечка. Пошли, сейчас это решим…

— А давай, на улице посидим. Там же тепло? — вдруг попросила она. Вышло почему-то, очень жалобно. — Мне душно, Виталь. Хочу на свежий воздух, — посмотрела на него снизу вверх.

Он нахмурился. И даже зачем-то прижался щекой к ее лбу. Таня не сразу поняла, что Виталя побоялся, чтобы у нее температура не поднялась. Слезы навернулись, когда додумалась. Но еще крепче прижалась к его коже, чтобы любимый не заметил. Все внутри, в груди, словно расширилось, заполнилось каким-то непередаваемо-пронзительным чувством любви к этому мужчине.

Несмотря на боль, несмотря на какое-то дикое чувство потери, еще даже не до конца осознанное и осмысленное; на ощущение вины, что своими поступками, действиями, этим напряжением и безумным графиком — довела все до выкидыша, хоть и не знала… Несмотря на это все, ее просто душило, переполняло понимание их неразрывности.