Дурман

Давно знала, поняла, что Виталий — как каменная стена, монолит, который от всего укроет, всегда даст опору, даже если они в ссоре, если на взводе. А сейчас — это осознание у нее по сосудам текло, разгоняя ужасное ощущение того кошмара, который весь этот день пеленой опутал.

— Тебе плохо, Танюша? — наверное, видя, что она к нему жмется, хрипло и тихо спросил Виталя. — Давай, все же, может в отделение? Я решу с врачом насчет палаты и…

— Нет, Виталь. Нормально. Сейчас хорошо. С тобой. — Она запрокинула голову.

Попыталась как-то вывернуться, самостоятельно встать, волнуясь, что он стоит и столько ее держит.

— Я правда на улице посидеть хочу. Подышать. Беседки там, конечно, нет, — вздохнула Таня, прижавшись губами к его подбородку. — Но хоть какие-то лавочки должны же быть?

— Хорошо, пошли, подышим, — возможно, вспомнив, как она всегда любила сидеть на улице, вздохнул Виталя.

Развернулся. Пошел в другую сторону.

— Эй! Вы куда? Я сообщу о том, что вы самовольно покинули учреждение! — вдруг закричал им кто-то.

Сторож, похоже, которого Таня вообще не заметила из-за своих эмоций и оглушенности.

— Не кипятись, мужик. Мы воздухом подышим во дворе. Потом я в отделение поднимусь, с врачом поговорю. Все по плану. Порешаем, — над ее ухом повелительно распорядился Виталий, не останавливаясь, будто бы был здесь главврачом, а не посетителем, нарушающим распорядок.

Но сторож больше не спорил, кивнул. Видно, они уже тут что-то «порешали». Таня устало опустила голову Витале на плечо, не оглядываясь.

Вышли на крыльцо. Виталий так и продолжал нести ее. Спустились по ступенькам. Тут он остановился и осмотрелся уже в темноте весенней ночи, которую не особо разгоняли фонари, включенные через один. Наконец, наверное, обнаружив скамейку, Виталя прошел несколько шагов в сторону и сел, так и оставив Таню на своих руках.

Хорошо. Крепко. Надежно.

Кажется, что от всего защитит, как бы реальность не рушилась.

Таня поерзала немного, устроилась щекой на его груди. Прерывисто вздохнула.

— Не холодно, Танюш? Ты уверена?

Господи! Ее колотило от этой настороженности, неуверенности, волнения в голосе любимого! От того, как он переживал, прислушивался к ней…

— Нормально, Виталь. Хорошо, — ответила шепотом.