Дурман

Я ничего не скрывала…

— А что ты обо мне не знаешь, Таня? — резко оборвал ее Виталий, зло затянулся.

И в голосе та обида, которая нет-нет, а прорезалась в нем всегда, когда сомневался, когда считал, что им пренебрегают.

Выдохнула. Вдохнула. Закашлялась от дыма

Как ему объяснить? Как подобрать слова, чтобы он ее услышал? Да и этого ли она хочет сейчас? Таня и себе не могла ответить.

— Пошли.

Затушил сигарету в пепельнице, что стояла на подоконнике.

Больше не оставляя ей пространство для отступления, Виталий потянул ее к постели, и в этот раз заставил таки лечь.

— Спи. — Распорядился.

Ее это просто взорвало. Повеление.

Таня вдруг засмеялась ни с того, ни с сего.

Странно. Три минуты назад еще рыдала. Теперь хохот. Тело колотит, и живет своей жизнью, а сознание заторможено и отстранено. А глаза так и не открыла. Будто это помогло бы ей отрицать новое знание.

Виталий напряженно замер.

— Спать? Действительно? Ты шутишь? — хрипло, сквозь этот непонятный смех утончила она.

— Спи, Таня, — уверенно повторил он, с тем же указанием в голосе.

Абсурд какой-то. Он думает, что если она сейчас уснет, то утром этого, как бы, не будет? Что она все забудет, или что?

Может скорую вызвать и в дурдом? Она себя сейчас очень безумной ощущала. Прямо совсем, вот.

Несколько минут молчания, потерявшихся в темноте. Только ее судорожное дыхание почему-то громко звучит.

— Ты убивал?

Сама не знала, как это сказала? Как такое с ее губ соскользнуло, повисло в воздухе?

Но не вернуть уже назад. Камнем упало в постель между ними.

Виталий сжал ее плечо рукой.

— Да.

Отрывисто и коротко. Как ножом в живот, ей-Богу. И больно так, по-настоящему, реально. Обжигающе. Она всем телом вздрогнула. Сжалась в комок в его руках.

— Воровал?

Вышло едва слышно и сипло. И эта дурацкая дрожь вновь, с которой не получалось справиться.

В этот раз Виталий молчал немного дольше.

— Не в том смысле, Таня, что ты вкладываешь. Я не обчищал квартиры и не срывал с прохожих золото. Кошельки не вытягивал… Хотя, было дело пару раз по детству, когда совсем голодно, попрошайничал… Не в том смысле…

— Рейдерство? — уточнила она, вспомнив то, что говорил Михаил.

— Было.

Он и не думал отрицать. Похоже, решил дать ей то, чего Таня только что требовала — откровенность. А она уже и не знала, надо ли ей это. Так больно. Почти невыносимо.