Дурман

Не оставляющий надежды, что Таня что-то понимает не так. Размазывающий ее по земле. Перемалывающий в фарш, как Виталий когда-то говорил… Господи, как больно-то! И страшно…

А у него подбородок напряжен. Выдвинул вперед, отметая ее претензии и нападки. Жесткий разворот плеч, до которых ей теперь и дотронуться страшно. А ведь еще вчера утром, едва проснувшись, царапала их в страсти. И следы эти: от ее ногтей, от ее губ — не исчезли до сих пор.

— Я делал все, чтобы выбраться из того дерьма, в котором родился, Таня, — жестко бросил Виталий.

Емко.

Одним словом ответил на десяток вопросов. Да?

Заколотило так, что зубы застучали. Прикусила себе губу.

Адреналин в кровь выбросился в безумном количестве.

Виталий приблизился на шаг. Навис над ее лицом. Ухватил пальцами за подбородок, за щеки. Сильно. Без компромиссов. Заставил смотреть на него.

— Не всем повезло стартануть нормально, как тебе, Танюша, например. — Виталий цедил слова сквозь зубы.

Почему-то от ласкового обращения ей стало только хуже. Как-то омерзительно от ужаса случившегося.

— И для того, чтобы выжить при таком раскладе, чистоплюйство приходится заталкивать себе в зад, или в глотку тому, кто тебя растоптать пытается. — Виталий крепко держал ее лицо. Запрокидывая. Даже было неприятно. И шею ломило. Но он не пускал. — Тут не до принципов, Танечка. Или про тебя и памяти не останется.

Отпустил, ослабил пальцы. Скользнул ладонью по подбородку, заглаживая. Словно понял, что делает ей больно. Но отступить не дал.

"— А кто я — ты сама знаешь, ведь, правда, Зажигалочка? — Сблизил их лица. Навис. Прижал. Лоб в лоб. — Мужчина, которого ты любишь. Помнишь? Несмотря ни на что. Всегда. Так ведь?

Зажмурилась, не в силах смотреть в эти глаза. И дыхание грудь сдавило. Ни туда, ни обратно. Разрывая ребра, а выдохнуть не получается.

Больно. Очень.

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — вдруг заорала она, даже для себя неожиданно. Зарыдала, почему-то, сильнее. — У меня имя есть.

Но отступить от него, оторваться от кожи Виталия, оказалась не в состоянии.

Как морок какой-то. Дурман. И она от него зависима даже тогда, когда внутри все от боли и обиды рвется. Задыхалась от ужаса из-за понимания.

А он дернулся. Вздрогнул всем телом. Будто бы она его ударила…

— Хорошо, Таня, — сделал акцент. — Имя, так имя.

Виталий тоже не отступал, не отодвигался. Кожа к коже.