Драгоценные дары

Могу лишь предположить, что вместе с остальной коллекцией Берже-Коэнов она перешла к нацистам и была увезена из Франции. Очевидно, продавец, у которого вы купили ее столько лет назад, понятия не имел, какое сокровище ему досталось, поскольку запросил за картину сущие пустяки. И вот теперь, дорогая моя, – он многозначительно посмотрел на Веронику, – вам принадлежит поистине редчайшее сокровище. Берегите его, как следует заботьтесь о нем. В сущности, его место в музее.

Все трое умолкли, в почтительном молчании глядя на картину.

Наконец Вероника повернулась к брату Томмазо.

– А что известно о Берже-Коэнах? Говорите, они все погибли в концлагерях?

– Видимо, да. А картина явно попала в руки нацистов после того, как ее прежних хозяев взяли под стражу. Порой проследить судьбу произведения искусства бывает легче, чем выяснить судьбу человека. Но насколько мне известно из различных источников, все родственники прежнего хозяина картины исчезли бесследно.

Он почтительно умолк, Вероника задумалась. История оказалась печальной, Веронике было неловко оттого, что картина досталась ей, по сути дела, случайно.

Она горячо поблагодарила брата Томмазо за скрупулезные исследования, выписала щедрый чек для монастыря и еще один – лично для монаха, а не для благотворительных нужд. Он расцеловал ее в обе щеки, она спросила, нельзя ли оставить картину в монастыре, пока она не организует доставку обратно в Нью-Йорк. Монастырь они покинули с документами, которые собрал для Вероники монах. По дороге в отель оба долго молчали. На этот раз они остановились в городе, в отеле «Даниэль».

– О чем задумалась? – наконец спросил Эйдан. Он думал, что Вероника будет без ума от радости, а она, кажется, загрустила. По ее молчанию было видно, что у нее тяжело на душе.

– О Берже-Коэнах и о том, что с ними стало, – картина придавала Холокосту больше реальности, чем берлинский музей. Эйдан кивнул, понимая, чем она встревожена. – Пожалуй, стоило бы выяснить, не осталось ли в Париже кого-нибудь из потомков этой семьи."

"– Прошло семьдесят пять лет, – мягко напомнил Эйдан.

 – Даже если кто-то из них тогда выжил и вернулся из концлагерей, сейчас их уже нет в живых.

Она кивнула, до отеля они дошли в мрачном молчании. Вечером Вероника была непривычно тихой и неразговорчивой. Они отправились в свою любимую тратторию, но в это время года в ней было малолюдно и скучновато. У Вероники был задумчивый и грустный вид.

Она по-прежнему отмалчивалась, когда на следующий день они покинули Венецию.