Дом, в котором...

Отказался от маек-безрукавок, побрился наголо и перестал носить мешковатые брюки с подтяжками, от которых меня тошнило долгие годы. Можно сказать, его вкус изменился к лучшему. Хотя от этого он не перестал быть похожим на себя. Я говорю об этом Русалке.

— А скажи, пожалуйста, кто еще в Доме бреется наголо, носит пиджаки внакидку и головные платки, а кеды зашнуровывает вокруг щиколоток?

— Пиджаки — только я. А насчет бритых наголо… — И тут до меня доходит, что она имеет в виду. — Ты с ума сошла! Я не бреюсь наголо! И платок только недавно стал носить.

— А я не спорю, — пожимает плечами Русалка. — Просто это бросается в глаза любому непредвзятому человеку. Он подражает твоей походке, манере одеваться, даже говорить пытается, как ты. Но все это только с тех пор, как он в шестой, где ты не можешь видеть, какой он и как себя ведет.

— И о чем это свидетельствует? — тупо спрашиваю я.

Русалка молчит. Глаза, как две зеленые виноградины, в которых просвечивают косточки. Очень грустные и серьезные глаза.

— Боже, какой ужас! — меня передергивает, и я почти со страхом кошусь на отсвечивающие серебром на солнце окна шестой, за каждым из которых может скрываться Черный в моем гротесковом обличии, бритоголовый и насупленный, в пиратской головной повязке, изузоренной черепками и крестиками. Это какой-то кошмар.

— Между прочим, моя повязка не в пример красивее и тяготеет к растительной тематике.

— Ох, Сфинкс, — смеется Русалка. — И не стыдно тебе? Скажи еще, что у тебя ноги длиннее…

— А что, разве не так? И форма черепа благороднее. И слабо ему, со всеми его…

— Кончай! Тебе сейчас не хватает только слюнявчика и помочей крест-накрест. Можно подумать, он делает тебе что-то плохое.

Мы замолкаем и некоторое время рассматриваем окружающий пейзаж. Это вовсе не ссора, мы никогда не ссоримся, просто благоразумная пауза для утряски информации.

— Пошли? — предлагает Русалка. — У меня, кажется, нос обгорел. Тебе было очень неприятно то, что я сказала?

— Нет. Просто я должен это пережить. Пойдем поищем сигареты и что-нибудь для твоего носа, чтобы он не облупился.

Мы встаем.