Дочь атамана

Он уволок их с собой, на дно, но для чего было волочь в реку и Гранина?

Место явно не подходило для размышлений, однако и на сушу выбираться было боязно.

Он же замерзнет там насмерть, а река, как ни странно, окутывала по-матерински ласково.

Да будь что будет, решился Гранин, черти его так сильно поранили, что он вот-вот истечет кровью.

Зажмурившись, он на ощупь ухватился за мостки, выбросил свое тело на пружинящие доски, перевалился на спину, дыша открытым ртом.

Провел рукой по лицу и вдруг понял — оно все то же, гладкое, не испещренное морщинами.

И луна услужливо осветила его по-прежнему молодое лицо.

Не думая больше ни о чем и дрожа от лютого холода, Гранин скинул тулуп, натянул брошенные колдуном телогрейку и шапку, стремительно коченея. А потом помчался по пригорку вверх, мечтая скорее добраться до спасительного тепла.

Деревня была — рукой подать, и он заколотился в первый же дом.

— Ох ты ж барин, — крестьянин, открывший ему, расхохотался, — сколько же грехов ты накопил, что прям ночью побежал в прорубь-то!

Крещение, осенило Гранина.

Водосвятные молебны уже прочитаны, и благодать снизошла на все воды земные.

Черный колдун Драго Ружа выбрал единственную ночь в году, когда чудеса возможны, и макнул Гранина в эти чудеса с головою.

И выкупавшись в святой воде, перебродившей кровью бесов и колдуна, он выполз на сушу — искупленным.

Глава 29

Утро началось с необыкновенного происшествия: двое крестьян привезли на салазках беспробудно дрыхнущего Михаила Алексеевича.

Усадьба уже пробудилась, от Холодовых доставили целый бочонок освященной воды, и Саша бегала по дому, разбрызгивая ее по всем углам.

Медленную и довольно торжественную процессию на аллее она увидела из окошка, ойкнула удивленно и выскочила на крыльцо, натянув на себя что первое под руку подвернулось.

— Принимай, барышня, — с достоинством произнес один из крестьян, поклонился и махнул на салазки, — считай, как новенький.

— Что с ним? — испугалась Саша, склонилась ниже и отпрянула, ощутив запах свежайшего и ядренейшего перегара — чисто папенька после попойки в казарме. — Батюшки, да он же в дрова!

— А то как же, — обстоятельно объяснил рыжеватый детина, пряча в густой бороде ухмылку, — сначала принимали для сугреву, чтоб, значится не околеть после проруби-то! Потом — за Крещение, ить святое. Потом оттого, что душа просила… А потом сомлел, голубчик, ну чисто младенчик.