Дикарь и простушка

С ним Сабрина не была знакома, хотя он, похоже, знал ее, поскольку окликнул по имени.

– Вы ведь Сабрина, приятельница Дункана, верно? – осведомился он и, дождавшись ее кивка, продолжал: – Я все хотел потолковать с вами, но вы перестали приезжать в Саммерс-Глейд. Дело вот в чем. Другие девушки уехали в Лондон, после того как осознали, что парнишка им не достался. Это понятно, но вот никак не соображу, почему и вы его покинули? А я-то думал, что вы посещали дом Невилла не за этим.

– Так и есть.

– Почему же ни разу не навестили Дункана?

Сабрина, не привыкшая к столь откровенным вопросам и осуждающему тону, густо покраснела.

– Так вот оно что! Значит, это не просто дружба!

Признаться во всем почти наверняка означало, что Дункан все узнает, а этого при сложившихся обстоятельствах ни за что нельзя было допустить. Но Сабрина ненавидела ложь.

– Ничего подобного. Дункан – прекрасный человек и очень мне симпатичен, но только как друг.

Арчибальд скептически усмехнулся, но вслух заметил:

– О, как же я рад это слышать! Ничего не скажешь, вы милая барышня, но мы с Невиллом тревожились, что парень уделяет вам слишком много внимания.

– Простите, – сухо перебила Сабрина, уязвленная словами «слишком много внимания», напомнившими о скандале, связанном с ее именем.

– Правда? Я не знал… – немного смутился Арчибальд. – Он… он упоминал о той глупости… которая… э-э-э… привела к… – Шотландец закашлялся, явно не желая выдавать семейные тайны.

Сабрина едва не рассмеялась при виде его сконфуженной физиономии, хотя повода для веселья не было. Но она все-таки пожалела Арчибальда:

– Хотите узнать, рассказал ли мне Дункан о том, что стало причиной нового обручения? Да, разумеется.

Арчибальд с облегчением вздохнул:

– В таком случае я могу говорить свободно. Ненавижу ходить вокруг да около. Видишь теперь, почему меня так беспокоило твое отсутствие, девочка? Дункану нужна твоя дружба. Я думал, ты сумеешь немного утешить его… рассмешить…"

"Утешить? Рассмешить? При одной мысли об их последней встрече в сердце Сабрины словно вонзился нож.