День, вытеснивший жизнь

Грянем в наши пуш-шки!"

"И я, безголосый, самозабвенно пою. Легок мой шаг, просторно в груди, высоко держу голову, радость жизни распирает меня. Впереди война, кого-то из нас ждет смерть, идем ей навстречу - и трын-трава, все нипочем. Знать, правда, есть что-то сильней смерти.

Первое серьезное открытие в наступающем дне.

4

Дорога оживилась. Только что шли одни, вольно шагали - марш! марш! - и не заметили, как стало тесно. То и дело слышится скачущая по колонне команда:

- Принять вправо!.. Вправо принять!.

.

Нас обгоняют танки, устрашающе высокие ""КВ"", обдают пылью, бензиновой гарью, натруженным теплом, земля дрожит, до того тяжелы ходячие крепости. Они в лязге и грохоте исчезают вдали, будут раньше нас. Давай, родимая силушка, выручай страну, а мы поможем: ""Наши пушки - тоже не игрушки...""

- Принять вправо!

Нагруженные грузовики один за другим. Уступи мотору, конная тяга! Ездовые усердствуют кнутами:

- Вороти, сатана! Тудыть тебя в селезенку!

- Принять вправо!

Новые машины жмут нас на обочину.

На каждой какое-то сооружение, укрытое брезентом, похоже на складные пожарные лестницы. Что ж, все может быть, где стреляют, там и горит. Только что-то чересчур многовато пожарных машин... А по колонне уже летит почтительное:

- ""Катюши""... ""Катюши""...

Эге, еще те пожарники - не тушат, а жгут. Под Москвой припекли немца. Таинственное оружие, в тылу о нем ходят дивные сказки, дух захватывает.

""Катюши"" тоже раньше нас будут на месте. Тесно на дороге, сила идет, берегись, фриц!

Солнце уже высоко, жжет сквозь гимнастерку, от пыли першит в горле, во фляжке у пояса вода, однако терпи.

До линии фронта шагать да шагать...

Но через несколько шагов фронт вдруг оказался рядом прямо над каской.

С неба упал тягучий моторный вой, приглушенная очередь. На дороге легкий сбой, солдаты натыкаются друг на друга, задирают лица.

- Эх, мать чесна! ""Мессер"" ""кукурузника"" давит.

Висит в стороне над степью самолетик - два крыла этажерочкой, растопыркой колеса.

Он отчаянно стрекочет, но это ему мало помогает, ползет, буксует в воздухе. А возле самого солнышка, коршуньи темный, разворачивается другой самолет. Подставился на секунду солнцу, словно похвастался - я вовсе не темный, я целиком серебряный, - ринулся с занебесной высоты на стрекочущего тихохода...

Кони равнодушно тянули пушки, а люди завороженно застыли, запрокинув каски.

Медлительный ""кукурузник"", видать, совсем обезумел, лег на крыло, повернул навстречу.