Дела минувшие

Без лишних слов он заявил:

– Или ты мне все рассказываешь, или я обещаю тебе каторжные кандалы. Речь идет об убийстве. А возможно, и о трех кряду. Ну?

– Не понимаю, о чем изволит говорить ваше высокородие, – ответил делец.

– Зря злишь меня. Номерщик[41] же все выложит.

– Вот пускай он и выкладывает, а я лучше помолчу.

– И каторгой тебя не испугать?

Аккерман истерично крикнул:

– Лучше каторга, чем связываться с этими людьми!

Тут вмешался Алексей:

– Кого из пшеков[42] вы больше всего опасаетесь? Стаховича, Эртмана или Соколовского?

Еврей растерялся:

– Вы уже знаете?

– Ну? Кто там самый страшный?

– Войцех Стахович.

– Стахович убил подпоручика Аглицкого?

Аккерман молчал. Слова будто застряли у него в горле.

– И подпоручика Шенрока тоже он? – зашел с другой стороны Благово.

Мойша попросил воды.

– Дайте сообразить, господа, – сказал он, немного отдышавшись. – Казнит ведь, и меня казнит. Ему все равно, сколько голов отрезать.

– Из Сибири он будет резать? – попробовал успокоить свидетеля Алексей. – Это затруднительно.

– Для Войцеха даже запросто. Сбежит, как уже не раз делал, и придет сюда мстить. Нет, я промолчу, что хотите со мной делайте.

– Где прячутся беглые поляки? – сделал последнюю попытку статский советник. Но Аккерман лишь помотал головой, больше он не сказал ни слова.

"Сыщики пошли к полицмейстеру. Надо обыскать номер капитана Рутковского. А без распоряжения судебного следователя это будет незаконно. Николай Густавович потребовал доказательств. Слов владельца гостиницы ему показалось мало, ведь на бумаге тот ничего не подписал. Но Благово настаивал. Третья смерть в полку – сколько можно терпеть? Явно причиной им карточный шабаш, которым заправляет Вацлав Рутковский. К гадалке не ходи, офицеров под его рукой обыгрывает брат Антон, профессиональный шулер.