Чёрная обезьяна

— Еле летят! Еле впиваются! Еле убивают! — ответили ему со злобой.

У бойниц уже лежали раненые и убитые, из них текла кровь.

Не зная, кому верить, мальчик всё-таки поднялся и сделал шаг к той бойнице, где безбоязненно стоял знакомый ему солдат.

Солнце ослепило глаза, но, щурясь, мальчик увидел, что малые люди были уже повсюду — их копошащееся, червивое множество заполнило весь луг и оба берега реки.

Овец они отогнали назад: мальчик увидел белые, мятущиеся курчавые овечьи пятна среди другого убойного скота, который малые люди пригнали за собой.

Было видно, что пока идущие впереди уже бьются в ворота и пытаются поднять на крепостные стены лестницы, иные из малых людей просто уселись в траву и что-то едят, или сосут молоко прямо из козьего вымени, или меняют обувь. Несколько десятков или даже сотен малых людей пили воду из реки и купались прямо в одежде.

Их низкорослые лучники, впрочем, выстроились то здесь, то там, неподалеку от стен.

— Нет, ты посмотри, — смеялся солдат.

Здесь он пригнулся, надавив и мальчику на темя, потому что многие стрелы все-таки помнили, куда они летят.

— Только недоростков всемеро больше, чем всех жителей города вместе с нашими кошками, курами, собаками и скотом, — добавил солдат, весело жмурясь всем лицом.

— Если бы они были чуть посноровистее, — радостно кричал он, — они бы уже вошли в город.

На головы некоторых малых людей были надеты, несмотря на жару, войлочные шапки.

Присмотревшись еще, мальчик увидел, что встречались также простоволосые, несколько были в шлемах, но большинство украсили свои головы цветочными венками. Просто поначалу в многотысячном копошении казалось, что это луговые цветы то собираются в букеты, то разбегаются в разные стороны.

Теперь цветы, покачиваясь, плыли к городу.

Знамен у недоростков не было вовсе.

Неподалеку от мальчика и солдата раздался грохот — в первую минуту никто не смог понять, что случилось.

Поозиравшись, солдат догадался, в чем дело: то ли камень, заряженный в старую метающую тяжести „жабу“, оказался слишком маленьким, то ли саму „жабу“ поставили слишком далеко, но выстрел угодил в городскую стену и выбросил куда-то в луга стрелка с переломанной в студень грудиной и конечностями, как у тряпичной куклы.

Страшно ругаясь, „жабу“ сдвинули.