Чернокнижники

К сожалению, к нам они не попали — когда добрались до Фирятьева, он их давным-давно продал, и проследить их путь уже не представляется возможным. Впрочем, это не особенно существенно… Ну вот. Буквально через день Аболин объявился у господина антиквара Лютова — опять-таки весьма достопримечательная личность, на которую сыскная давненько имеет зуб… Антикварная лавочка — это так, для респектабельности, на публику. Основной промысел Лютова — ростовщичество и скупка краденого. Так работает, что, как ни бьются, не могут взять на горячем… Как и Фирятьев, пуще смерти боится оказаться замешанным в политику, а потому оказался в конце концов крайне словоохотлив.

Аболин принес ему на продажу изрядную кучу распиханного по карманам добра: десятка полтора тех же елизаветинских червонцев, две золотых табакерки с алмазами, несколько серебряных чарок… вы уже, наверное, догадываетесь, к какому времени, судя по пробам, принадлежали табакерки и чарки?

— К елизаветинскому? — сказал Савельев.

— Совершенно верно. Сказал, что оказался в тяжелом финансовом положении и вынужден расстаться с фамильными ценностями, — Бахметьев бледно улыбнулся.

 — И воспоследовала комедия… Точнее, битва титанов. Аболин оказался крепким орешком. Сразу заявил Лютову, что все до единой вещички чистые, с кражи или грабежа не происходят, у полиции в розыске не числятся, а значит, Лютов не должен по всегдашнему своему обыкновению и пытаться даже скупить все за бесценок. Он, Аболин, конечно, понимает, что торговец должен получить свою выгоду — но все же желает получить настоящую цену. Иначе просто-напросто поищет более подходящего антиквара. — Бахметьев хмыкнул. — Как мне рассказали господа из сыскной, Лютов — кремешок тот еще, и Аболину, чтобы его поломать, следовало обладать не менее твердым характером. И ведь обломал! И выгоду свою Лютов соблюл, как же без этого, и Аболин получил цену, которой остался доволен. Лютов о нем с большим уважением отзывался… Кстати, по его заверениям, наш Аболин совершенно не похож на любую из разновидностей преступного элемента, которого антиквар навидался достаточно. О том же твердил и Фирятьев, опять-таки большой знаток этого деликатного вопроса. Скорее уж у них создалось впечатление, что имеют дело с бывшим священником: у Аболина, оба единодушно отметили, этакий архаический склад речи с употреблением давным-давно вышедших из употребления словечек — а это как раз свойственно представителям духовного сословия."

"— Вот видите! — торжествующе воскликнул Рокотов.