Чернокнижники

Что именно, пронаблюдать не смогли… Вы понимаете причину?

— Ну конечно, — сказал Савельев. — Полгода в батальоне…

Это означало, что в неизвестных событиях, конечно же, участвовали люди из батальона, и в первую очередь — он сам. Есть у Времени этакое любопытное свойство… Пока человек, как вот сейчас Савельев с Калязиным, пребывает в былом (или в грядущем, неважно), непосредственно за ним наблюдать можно круглосуточно, хоть круглогодично. Но вот заглянуть в здешнее будущее путешественника по времени не получалось никогда и ни у кого.

Ученые так и не поняли, почему это происходит, но суровый факт остается суровым фактом: ничего увидеть не удается, на экранах мельтешение и рябь, и так всегда… Надо полагать, множество законов Времени еще не то что не изучено, а попросту не открыто. «Сопротивляется времечко», — брякнул как-то фон Шварц на одной из вечеринок. А господин Рычков, физик видный и способый, поправив пенсне, отозвался не без грусти: «Совершенно антинаучный термин, конечно… не научных, увы, пока не имеется…».

Все это, конечно, очень интересно, никаких оснований для оптимизма это Савельеву не дает: известно лишь, что он непременно будет участвовать завтра в неких событиях, после которых от княжеского дома останется одно воспоминание — но вот чем это кончится для него лично, предугадать нельзя…

— Тягунов из истории выпал… — задумчиво произнес Савельев. — Теперь и Барятьев выпал… Похоже, руки у нас развязаны, а?

— Пожалуй, — кивнул капитан. — Что вас не избавляет от необходимости проявлять предельную осторожность.

Вы же понимаете…

— Прекрасно понимаю, — сухо сказал Савельев. — Видывал уже виды… Значит, что-то такое произойдет завтра… Николай Фомич, меня даже не это сейчас интересует. Меня в первую голову тревожит то, что я вчера в княжеской спальне подслушал. Липунов с пассией стремятся попасть на прием, на торжественную встречу невесты цесаревича. Уж так стремятся, что Липунов, несомненно, сломив свою немаленькую гордыню… да просто отринув мужскую честь, свою, можно сказать, супругу, подложил князю…

Капитан ухмыльнулся:

— У них это именуется — революционная целесообразность…

— Да, мне в бумагах Третьего охранного подобное попадалось, — кивнул Савельев.

 — Нет такой жертвы, которую нельзя принести на алтарь революционного дела… Неспроста это…

— Вы что же, полагаете…

— Не знаю, — сказал Савельев. — Точных данных нет. А «гадать» и «предполагать» в таких условиях не стоит, вы, как более опытный, думаю, согласитесь… Просто — тревожно что-то.