Чернокнижники

Нагая красавица с разметавшимися волосами, мечтательно улыбаясь чему-то и глядя в потолок, спросила, не поворачивая головы:

— Феденька, а она красивая?

— Кто?

— Невеста цесаревича.

— Да, говорят, — пожал плечами князь, подавая ей бокал. И поторопился добавить: — Только до тебя ей далеко, как и любой другой, Танюша, солнышко…

— Ты ничего не забыл, милый? Касательно ее приезда?

— Танюша, милая… Для тебя хоть луну с неба… Честью клянусь: когда она приедет, и государыня ее примет, вы с братом — да и я тоже — будете стоять ну прямо в двух шагах.

 — Он гордо добавил: — Лейб-кампанцы при дворе кое-что да значат… Не у какого-нибудь там придворного сурка испрошу разрешение, а у самой матушки…

— Милый… Милый…

Красавица отставила бокал, повернулась к аманту и заключила его в страстные объятия. Смотреть на происходившее было как-то и неудобно (да вдобавок ясно, что долго теперь ничего вразумительного не услышишь, и Савельев сказал Тягунову:

— Выключи, Фаддеич, или что там нужно…

— И то, — сказал Тягунов, шагая к панели.

 — Такими делами самому заниматься надо, а не за другими подглядывать…

Он снова сделал что-то, и спальня исчезла, появилась стена с пыльными покоробившимися обоями.

— Интересно, о чем это они? — спросил Савельев.

— Ну как же? — удивленно уставился на него компаньон. — Ты, Аркаша, или историю плохо в школе учил, или совсем не интересовался нашим буйным и веселым столетием… Точно, она вместе с братцем хочет на церемонию попасть. К наследнику-цесаревичу сговоренная невеста едет из Германии.

Имечко какое-то длинное и заковыристое, я запамятовал… Курьер присказал, она уже в Петербурге, послезавтра будет в Москве, тут матушка ее и примет… потому что матушка со всем двором, если ты не знал, сейчас как раз на Москве… — он покрутил головой: — Умна матушка, ох, умна… Подыскала невесту рода старого и благородного, но княжество столь захудалое, что тамошний князь, невестин папаша, не на престолике у себя сидит, а у соседа в полковниках служит. Умно придумано… Этакая голодранка, бесприданница всю жизнь будет тише воды, ниже травы, помня, как ее, нищету германскую, облагодетельствовали…

«Дождетесь, как же, — подумал Савельев. — Еще покажет себя эта бесприданница…» Он вспомнил: и действительно, как раз в это время должна прибыть невеста наследника, София Фредерика Августа, принцесса Ангальт-Цербстская… его невеста и его смерть в поношенном платьице, будущая императрица Екатерина Великая.