Друг моего отца

Это были такие странные, наполненные тихим и мирным сосуществованием два дня, что я ни разу не пожалела.

Пусть мы были ещё не семья, но какая-то стена словно рухнула. Словно что-то выболело, вскрылось, а теперь потихоньку, очень медленно, но всё же рубцевалось.

Татьяна Владимировна словно перестала раздражаться, я – её избегать.

Нет, мы вместе не ели, не гуляли, не резались в приставку, в обнимку не смотрели телевизор.

Но пару часов вместе просидели за компом. Она неожиданно решила посмотреть, как я справляюсь с офисными программами.

В нашем обиходе не появилось два новых слова: «мама» и «моя девочка», как она неожиданно назвала меня тем вечером. Мы с ней скорее подружились, чем сроднились.

Но даже в это страшно было поверить. И я старалась не верить. Я так плохо её знала и понимала. Меня так легко обмануть. Что я просто приняла всё как есть и старалась не анализировать.

– Нет, Яна, даже не думай об этом больше, – повернулась она ко мне спиной. – Поможешь?

– Да, конечно, – поспешно вскочила я, чтобы застегнуть молнию, что обнажала её красивую спину. И аккуратно подтягивая бегунок, поразилась, что на ней нет белья.

– Я, наверно, должна перед тобой извиниться, – вернула она на спину свои уложенные мягкими волнами волосы. – Это действительно было жестоко, неправильно, эгоистично. Прости, не знаю о чём только я думала, – выдохнула она, оглаживая складки платья на бёдрах и распрямляя плечи.

– Конечно, – кивнула я. И мне бы стоило, наверно, с облегчением выдохнуть – такой камень с плеч – но я неожиданно расстроилась.

– Тебе не обязательно стараться заслужить мою любовь, – вздохнула она, словно поняла меня куда лучше, чем я сама. – Ты ни в чём не виновата. И, знаешь, – она улыбнулась, – это вообще была плохая идея.

Она подхватила с кровати шубку и накинув на плечи, вышла.

– Татьяна Владимировна, – окликнула её я в коридоре, – а о чём вы говорили с…

Она обернулась, но тут зазвонил её телефон. Я махнула рукой, мол, ерунда, ничего. Да и хорошо, что нас перебили, ведь я хотела спросить про Чекаева, а это, наверно, зря.