Будь моей

Александре хотелось чувствовать себя более оскорбленной, чем на самом деле, но она и сама знала, насколько распущенными были некоторые аристократки. Но ведь он должен был чувствовать себя среди них как рыба в воде?

— И, конечно, — продолжала она сухим тоном, — я так похожа на этих придворных дам, что ты и не мог вообразить ничего другого. Верно?

Даже в темноте было видно, как кровь бросилась ему в лицо — только теперь Василий по-настоящему осмыслил свою ошибку, настолько очевидную, что даже идиот мог бы это понять.

Конечно, Александра носила титул, но разве когда-нибудь она вела себя как дама-аристократка?

Однако граф не извинился: Алин бы весьма удивилась, если бы он это сделал.

— Но я припоминаю, — осторожно сказал Василий, — что у тебя была возможность исправить это впечатление.

Александра тоже вспомнила этот случай, когда он спросил, какое значение для нее имеет лишний любовник, если их и так уже было предостаточно. Она вспомнила и то, что не поправила его.

Ох, уж эти впечатления! Ей хотелось создать о себе самое худшее мнение, и этот случай был одним из многих, ведущих к поставленной цели. Но чтобы ее еще и бранили за это? Кроме того, он мог решить, что если у него сложилось ошибочное мнение о ней в одном случае, то и все остальные ее недостатки — сплошное притворство. Поэтому Александра сказала равнодушно:"

"— С какой стати мне заботиться о твоем ошибочном впечатлении? Мне все равно, что ты обо мне думаешь?

И, почувствовав, что она уже на верном пути, Алин решила подлить масла в огонь:

— Кроме того, я думаю, ты все равно бы не поверил мне.

Это было равноценно тому, чтобы назвать его глупцом. А он таким себя и чувствовал. Он заклеймил ее прежде, чем узнал, а узнав, даже не подумал изменить свое мнение.

Конечно, теперь этот ярлык к ней подошел бы. Верно? Благодаря ему. Черт возьми, как это неприятно!

Но Александра не дала ему возможности высказать недовольство и снова ринулась в атаку:

— Кстати, давно хотела спросить, Петровский.

Чем ты еще занимаешься, кроме того, что совращаешь женщин?

Такое невыгодное мнение о себе должно было бы привести графа в восторг, почему же у него возникло чувство, будто он оправдывался? Он не должен был этого делать. Ему следовало бы усвоить ее логику и мысленно убедить себя, что он равнодушен к ее мнению, но вместо этого Василий возразил:

— Ты предложила разделить постель, и я имел в виду именно это.