Бракованная

— Ты понимаешь, что я мог тебе шею свернуть?! Что за хождения по ночам в темноте? Ты что, свет не могла включить?

— Прости, я спускалась на кухню выпить воды…

— На кухню она спускалась, — бурчу зло. — А ты не подумала, что я могу проснуться и неправильно воспринять ситуацию?

— Раньше ты не просыпался, — пищит она, опустив взгляд.

— То есть ты это периодически проделываешь, да? А если обо что-нибудь стукнешься или навернешься?

— Это вряд ли, — пожимает плечами она.

— Почему? Ты видишь в темноте? Кошка, что ли?

— Я считаю шаги, — вдруг признается моя дорогая женушка.

— В смысле?

Нависаю над Эвой, требуя объяснений.

— Ну… я знаю, в каком направлении и сколько шагов нужно сделать, чтобы дойти до ванной комнаты, и до коридора, и до лестницы. Дома могу ходить с закрытыми глазами, — нехотя лепечет она. — Привычка с детства.

Вот так да, моя жена с причудой.

— Больше чтобы не смела ходить без света. А теперь снимай ночную рубашку и ложись в постель, — командую я, на ходу стягивая с себя трусы.

Раз уж всё равно проснулся, отчего бы не воспользоваться прекрасным телом собственной супруги. Гуляющий в крови адреналин требует выхода.

Эва слушается, стягивает с себя сорочку и трусики и уже абсолютно голая скользит под одеяло. Очень скоро я оказываюсь рядом, целую ее надутые губы. Четко знаю, когда Снегирёк на меня дуется. Она ничего не говорит, но слегка выпячивает губы, напрягает их — такая у нее особенность. А я целую ее, пока прекрасный ротик жены не становится снова нежным.

Жене нравятся мои поцелуи, всегда нравились. Они делают ее податливой, будят желание. Всего немного ласки, и она готова для меня.

Мы с ней ладим в постели, да и вне ее в принципе тоже. Эва больше не перечит, она сдалась мне. И правильно сделала. Из нее в итоге получилась неплохая жена, у меня к ней претензий нет. После того как закончила свой глупый бойкот, наконец снова стала заботливой, внимательной. Всё же не дура, поняла, что я для нее выигрышный билет.

Взбираюсь на нее, продолжая поцелуи.

— Обхвати меня ногами! — прошу хрипло."

"С глухим стоном вхожу в мою сладкую девочку. Когда мы с ней соединяемся, остальной мир перестает иметь какое-либо значение. Есть только я и Эва, у нас одно на двоих движение. Я начинаю, она продолжает, и так по кругу. Мощными толчками придавливаю ее к матрацу, чуть отстраняюсь, жду, пока она подастся вперед, ко мне, и начинаю игру сначала.