Добровольно проданная

А точнее Адамади обходит все мои вопросы о себе и слушает только меня, причем очень внимательно слушает, иногда в наглую рассматривая, иногда улыбаясь и кивая.

— Ой, через пять минут Новый год! — вскакиваю я, глядя на часы.

Адамади встает с места, идет к бару, приносит бутылку шампанского и пару длинных бокалов. Ставит все на стол и вынимает из кармана маленькую бордовую коробочку, ставит ее передо мной.

— Это подарок.

Я не знаю, что внутри, но у меня уже кружится голова от этого дня. Открываю коробочку и вижу там кулон в виде шарика из плетеного золота, а внутри этого шарика три сверкающих камушка, Я ничего не понимаю в драгоценностях, но подозреваю, что это не простые камни.

— Спасибо, так необычно и очень красиво, — кручу в руках кулон, и камушки перекатываются, сверкая. Адамади переводит взгляд на часы и открывает шампанское с хлопком, от которого я вскрикиваю и начинаю смеяться. Он наполняет наши бокалы ровно в двенадцать и протягивает один мне.

— О Новым годом, София.

— И у тебя, — добавляю я, мужчина лишь усмехается, чокается со мной и отпивает немного шампанского.

— Я исполнил все твои желания? — прищуриваясь, спрашивает он.

— Нет, — улыбаюсь ему в ответ и кусаю губы. Не знаю, когда успела так обнаглеть, наверное, всему виной алкоголь, который кружит голову и придает мне смелости. — Поцелуй меня по-настоящему, — прошу я и замираю.

С его лица стирается улыбка, и уходит мягкость, глаза вновь наливаются ртутью, и вот-вот сверкнет молния.

— Дай женщине то, что она просит, и ей будет мало, — ухмыляется Адамади и идет ко мне, — Она потребует все! — голос холодный и напряженный, давящий.

Никогда не нужно забывать, кто находится рядом, даже если этот человек обманчиво спокоен. Он подходит вплотную, отбирает у меня бокал, обхватывает талию и резко дергает на себя, так что я падаю на его грудь и распахиваю глаза.

— Кажется, мы выходим за рамки договора, София, — хрипло произносит он. Хватает меня за подбородок, вдавливая пальцы и вынуждая смотреть в темнеющие глаза.

— Да, извини… Я…

— Тихо! — прерывает он. — Я сам виноват. Ты всего лишь маленькая, отчаянная девочка. Мне не нужно было вестись на твои невинные глазки. Знал же, чем все это может закончиться.