Боярышня Евдокия 4

Вручил ей ( и княжичу, как совладельцу ) разрешение на расширение бумажной мануфактуры, подарил глиняный карьер с обязательством устроить там производство кирпичей и кинул под ноги сорок сороков*( в том смысле, что много и не сразу посчитать ) соболей.

— Князь доволен тобой, — насладившись обалдевшим видом подруги от продуманных даров-обязанностей и количества шкурок, объявил Семён.

— Но почему он прислал тебя?

— Потому что только я знаю, с какой целью ты ездила в Дмитров, и сейчас веду расследование в Москве.

— Сеня, все плохо?

— Я же сказал, что князь тобой доволен.

— Я про заговор.

— А, про заговор, — устало повторил Семён и присел. — Мне пришлось попросить помощи у Феодосия. Сослался на тебя, и он меня принял."

"Дуня кивнула и поторопила говорить дальше.

— Следы ведут в Рим к одному из кардиналов, а туда мне не дотянуться… сама понимаешь.

—Отцу Феодосию тоже туда не дотянуться, — приуныла Евдокия.

— Но он попробует. Раз им до нас есть дело, то и нам до них должно быть дело, — сердито обозначил свою позицию Волк.

— Верю, Сеня. Ты сможешь!

— Ну раз веришь, то давай рассказывай, что видела, чего надумала и что со всем этим делать.

Евдокия рассказала, да так, что Семён очень сильно озадачился.

— Тебе бы с князем переговорить обо всем этом, — наконец произнес он, — но не ко времени. У него сейчас послы от пермяков, татар, литвинов, рыцарей… Все валом повалили, а ещё боярыня Кошкина написала, что французский король ждёт торговый караван и обещает защиту от ганзейцев.

Семен вздохнул, вспоминая последние новости:

— Наши воеводы гонцов шлют, надеясь получить деньги на укрепление стен как у пограничных городов. Князь хочет у пермяков острог поставить, чтобы потом там город возвести. У него очень большие планы на Рифейские горы.

— Знаю про это, — вздохнула Евдокия.

— Тверь воду мутит, вятичи шумят, ганзейцы обнаглели и обвиняют князя в том, что он португальцев принял, как дорогих гостей, а с них пошлину берёт и не дает разрешения свободно передвигаться по землям.

— Я с этих ганзейцев охреневаю, — высказалась боярышня.

— У всех наших такие же лица, как будто хрена куснули, — хмыкнул Семён.

— Ладно, я поняла, что князю некогда меня слушать, — вздохнула Евдокия. — А что слышно про его брата Юрия?

— Не понял.