Бесценная

Ее одежда плавилась под его ладонями, превращаясь в ничто, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. И губы – сухие обветренные губы обезумевшего от страсти мужчины – скользили по этой коже, оставляя огненные следы.

Там, где он касался ее поцелуем, вспыхивали искорки амуэ. Его собственное сияние откликалось на них. Сингх впитывал эти искры собственным энергетическим полем. Они насыщали его, наполняли свежими силами. И в то же время охлаждали пламя, причинявшее ему столько мучений.

Марина и не заметила, в какой момент они оба оказались полностью обнажены.

– Да! – выдохнула, подаваясь ему навстречу.

Впилась ногтями в лоснящиеся от света плечи мужчины."

"Скрестила лодыжки у него за спиной.

Ответом был низкий рык.

Удерживая свой вес на руках, Сингх одним ударом вошел в ее влажную плоть. Замер, мелко дрожа от напряжения. На его руках вздулись мышцы и вены.

Теперь тело Марины жило своей жизнью, неподвластной рассудку. Она обхватила Сингха за плечи, уткнулась лбом ему в грудь и глухо стонала, чувствуя, что с каждым ударом он все сильнее проникает в нее, все глубже.

Она принимала его как самую важную часть себя. И сама в тот момент стала для него такой же необходимой частью, без которой нет смысла жить.

Все чувства сконцентрировались в той точке, что стала одной на двоих. Энергии их тел смешались, чтобы породить нечто новое, и над любовниками, сплетенными в жарких объятиях, вспыхнул ослепительный бело-голубой купол.

Гул сенсонаторов взлетел до предела.

Стены уже не вибрировали, а тряслись. По ним зазмеились черные трещины, мгновенно увеличиваясь и разрывая микротоннели силицена, глушащего амуэ.

Трещины становились все глубже. Серая облицовка, крошась, падала вниз.

Но ни Сингх, ни Марина ничего не заметили, охваченные одним пламенем на двоих. Для них исчезли все звуки, все запахи, кроме тех, что издавали их собственные тела. Исчез весь мир за границами купола.

Они врывались друг в друга яростно, беспощадно, в диком стремлении желая достичь точки предела.

И когда это пришло, Марину выгнуло дугой. Из ее горла вырвался крик, полный мучительного наслаждения.