Белое и Черное (СИ)

Прикасаться ни к чему не хотелось, и затаить бы дыхание, сжав нос двумя пальцами…

— Явилась, — прошипело существо, отдаленно напоминающее мать Лехи.

Мутные, словно слепые глаза. Клочки спутанных седых волос на голове. Лицо, сморщенное как пересохшая курага. Практически беззубый рот растянулся в подобии улыбки.

— Пожрать че принесла? Лешку помянуть бы не мешало… Сы-ы-ыночку-у-у, — завыла утробным голосом.

Юля кивнула, думая, сколько же времени они тут «поминают»… Сдерживаясь, чтобы не бросить пакет прямо на пол и уйти, она сделала несколько шагов вперед.

Как зомби по комнате передвигались люди, хмельные и отвратительно опустившиеся — зрелище вообще не для слабонервных. В углу фото Алексея в черной рамочке, перед ним догорает церковная свеча. На снимке Лешка Проданов еще пацан с шальной улыбкой и кепкой, повернутой козырьком назад. Да, таким Юля его помнила.

Стол посередине с грязной посудой и эмалированной кастрюлей супа, из которой торчит поварешка, наполненная лапшой и кусочками картошки.

Юлия подошла и стала вынимать пироги, которые сама испекла. Они были уже порезаны, осталось только разложить. Люди сидели и смотрели на нее пустыми глазами, выжидая главного — когда появится бутылка «беленькой». Разочарованно выдохнули, увидев, что пакет опустел и женщина аккуратно его свернула и сунула в сумку, висевшую на сгибе руки. В последний момент, Юлия фокусником, вытянула из котомки «пузырь» и брякнула на сердцевину застолья.

— Сядь, раз пришла, — благосклонно прошамкала лехина мать.

Юлька опустилась на расшатанную табуретку и сложила, сплетенные между собой руки на коленях.

Говорили обязательные и предсказуемые по этому случаю слова, одни и те же, по кругу. От заезженных речей было тошно: «Хороший парень. Жить да жить. На кого же ты нас покинул?»

— Внучат бы хоть привела поглядеть, — потеряв ориентир, маманя обращалась куда-то в сторону.

Юлия затосковала и принялась разглядывать рисунок на изрезанной, с прожжёнными дырками клеенчатой скатерти.

Улучив момент, когда бывшая родственница перешла на пьяное завывание, качаясь из стороны в сторону… Юля сбежала.

У внедорожника курил полковник, выпуская дым кольцами. Снег летел на лысую, ничем не прикрытую голову и таял, недолетая, словно вокруг Травкина был пылающий нимб из огня.

— Сереж, я же шапку тебе связала.