Десерт для герцога

Я так привыкла к этому что… Прости меня, пожалуйста!

Он тихонько рассмеялся, привлекая меня к себе.

– Я не сержусь. Было бы тебе все равно, ты бы не злилась.

Я ткнулась лбом ему в плечо.

– Я думала, ты забыл обо мне.

– Не забыл. Я соскучился.

Он приподнял мне подбородок, склонился, целуя, и когда отстранился, я устояла на ногах только потому, что Альбин обнимал меня за талию.

– Мы в церкви! – выдохнула я, отчаянно жалея, об этом.

– Разве в поцелуе есть что-то дурное? – деланно удивился Альбин. – Но хорошо, что ты напомнила.

Вот теперь я действительно удержалась на ногах только потому, что Альбин меня обнимал.

– Ты шутишь?

– Я совершенно серьезен.

– Ты герцог, а я…

– А ты – графиня. И теперь принадлежишь к древней и уважаемой семье.

– Я трактирщица, Альбин! В ваших кругах зарабатывать себе на жизнь позорно!

Он пожал плечами.

– Все и так донельзя скандализированы тем, что отец меня узаконил. Скандалом больше – скандалом меньше.

– Да я и так твоя безо всякой свадьбы, – выдохнула я.

Кажется, мне нужно сесть. Просто голова кругом идет.

– А я хочу, чтобы ты была моей перед богом и людьми. Привести тебя в свой дом. – Он ухмыльнулся. – И чтобы леди Голданне, наконец, кто-нибудь показал, как надо распоряжаться на кухне.

Я опустилась на скамью, растерянно на него глядя.

– Но…

Альбин склонил голову набок.

– Ты против?

– Я не знаю, – выпалила я. Что на уме, то и на языке, право слово. – Слишком много сюрпризов для одного дня. Я люблю тебя, очень люблю…

– Скажи это еще раз, – улыбнулся он, прежде чем вздернуть меня со скамейки и накрыть мои губы своими. И снова оторваться друг от друга получилось не сразу.

– Я не умею говорить о любви. – Он прижал меня к себе, гладя по голове. – Надеюсь, мои дела окажутся красноречивей слов.

– Не нужны мне серенады. – Я вздохнула. – Но не буду врать. Ты как-то сказал, что можешь без меня жить, но не хочешь. Я тоже могу. Не хочу, и мне будет очень больно выбирать между…

Альбин опять заткнул меня поцелуем.

– Я знаю, как тебе дорог твой трактир и семья, – сказал он, оторвавшись. – Никто не заставит тебя порвать с ними.