Бедовый 9. Царь царей

Я неторопливо вылез наружу, прикрывая собой от грифонихи главного фурия, если можно так выразиться. Куся смотрела неодобрительно. Как собака, которая зашла на кухню и обнаружила, что пьяный хозяин ест из ее миски.

— Так, иди сюда, — поманил я ее пальцем. — Это друг. Понятно?

Гриша, у которого в одной руке была скалка, а во второй крышка от кастрюли, даже икнул от удивления. Но молодец, ничего не сказал. Митя тоже не горел оценить мою мерцающую дипломатию.

— Куся, это понятно? — повторил я.

Грифониха медленно приблизила клюв к моей ладони.

И надо сказать, что в этот момент сердце тревожно забилось не только у Парамона, но и у меня. Наконец химера фыркнула, от чего непропорциональная нечисть рухнула на задницу, затем грифониха развернулась, дошла до входной двери и стала ее царапать.

— Гриша, открой Кусе и покорми ее. Всю ночь сторожила. Даже боюсь уточнить, что она сейчас больше хочет сделать — поесть или сходить за баню.

Сам я опустил перепуганного Парамона обратно в погреб и закрыл за ним крышку.

Вот теперь вроде бы все сделано. Даже удивительно, что я со всем разобрался. Только какой-то внутренний червячок продолжал грызть. Словно я что-то упустил из виду.

— Так, Митя, а что, Зоя сегодня так и не выходила из своей комнаты?

— Нет, дяденька. Мы стучались, говорили, чтобы кушать шла. Вообще не отвечает.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Я подошел к двери и постучал.

— Зоя, ты как там?

Ответа, само собой, не было. Я вообще, конечно, за личные границы и все такое, но в данный момент шел вопрос о жизни человека.

Поэтому сделал пару шагов и толкнул дверь плечом. Много ли надо старому замку, если за дело берется рубежник? Вот именно, что всего ничего.

В комнате было прохладно из-за открытого настежь окна. И пусто. Вещей девушки не оказалось, что меня напрягло еще больше. Разве что на кровати лежал сложенный лист бумаги:"

"'Матвей, извини, но твоя жизнь мне не нравится и так жить я не хочу. За меня не беспокойся, мне теперь ничего не угрожает.

По крайней мере, больше не придется прятаться в бане. Прости, если что не так.

p. s. Позаботься о Кусе'.

Я сел на кровать, немного растерянный и до сих пор не понимая, что я чувствую — горечь или облегчение.

Эпилог

Дед, кряхтя, поднялся на четвертый этаж. Старость, сколько бы хиста ни плескалось в его теле, давала о себе знать. Старость — самая неумолимая болезнь человечества, от которой не было излечения.