Бархатная Принцесса

— Кто же меня выпустит, - грустно улыбается она.

Я иду к окну, поворачиваю ручку – и оно легко открывается. Первый этаж – запросто можно вылезти, и окна выходят в маленькую сосновую рощу. У меня появляется мысль, почему нет решеток, но я быстро вспоминаю, что это же не дурка, а вроде как больница для проблемных беременных. И это правда снова противно скребет по нутру. Нужно время, чтобы я свыкся с мыслью, что как бы я ни старался, чтобы ни делал – ее ребенок не рассосется. И хоть подонок во мне желает, чтобы этот еще несформированный комок плоти просто исчез из ее тела, это все равно слишком жестоко.

— Значит, ты сбежишь погулять, - говорю я, закрывая окно и поправляя жалюзи.

— Что? – не понимает Даниэла.

— У тебя же есть теплые вещи? Я привезу куртку, но, по-моему, ты поместишься в ней вся.

— Кай, я не могу… - Даниэла прижимает утку к груди и тянет пальцем за плюшевое крыло.

— Блядь, Принцесса, даже слушать не хочу. Я заеду после десяти, и если ты не вылезешь в это окно, я влезу за тобой сам.

Она не успевает ответить. Я так и не узнаю, был ли на ее губах отказ или согласие, потому что эти слова спугнула Ляля. Она немного нервно ставит на стол бутылочку, но на этикетке снова написано, что это сильногазированная минералка, еще и какая-то явно лечебная, потому что рядом же нарисован большой красный крест.

Ляля вытаскивает меня из палаты, на ходу обещая Даниэле, что мы навестим ее «как-нибудь еще», а я пытаюсь увидеть в серебристых глазах хотя бы намек на согласие, но там есть лишь выедающая душу тоска.

[1] Железная дева - средневековое орудие смертной казни или пыток, представляющее собой сделанный из железа шкаф в форме человеческой фигуры, внутренняя сторона которого усажена длинными острыми гвоздями

Глава двадцать пятая: Даниэла

Я знаю, что соглашусь, даже когда говорю ему, что не могу.

Это что-то вроде желания подержать ладонь над пламенем свечи: знаю, что будет больно, что огненный поцелуй оставит на коже отпечаток, но все равно играю в игру под названием «Обмани саму себя».

До половины десятого лежу в кровати с уткой в обнимку, и это лучший подарок, который мне делали за много лет. Пытаюсь уговорить себя, что это бессмысленно, но все равно жадно втягиваю носом запах, который остался у нее над крылом – там, где Кай держал ее рукой.