Бархатная Принцесса

— Я только тогда поняла, что не хочу без тебя… не смогу… - Ее губы дрожат, веки напухли, но, кажется, впервые в жизни Ляля делает над собой усилие. – Я хожу к специалисту. Уже больше месяца. Он говорит, что я просто очень запущенная.

Она даже пробует посмеяться над собой, но до такой степени их со «специалистом» работа еще не продвинулась, потому что вместо улыбки получается смятая усмешка. Ляля говорит не переставая, рассказывает и рассказывает, хвастается, как начала все заново, как много нового увидела, встав на путь «переосмысления».

Начинаю подозревать, что она ходит не к мозгоправу, а какому-то самопровозглашенному голосу Будды на земле. Но не перебиваю, потому что все равно особо не вникаю в ее пиздострадания. Это все равно, что слушать скучное радио на заднем фоне: оно не раздражает, оно просто есть и его пока не выключить.

Но все резко меняется, когда я случайно вылавливаю из ее потока сознания знакомое имя – Дани.

— Твоя мачеха?

Ляля прилежно кивает и мне хочется схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока с нее не слетит все это покорно-послушное дерьмо.

Она же не такая, и другой никогда не будет. Просто либо разводит меня, играя в Аленький цветочек, либо ей реально промыли мозги.

— Я живу с ними, пока. – Ляля обхватывает себя за плечи, смотрит на меня с немой мольбой, но меня больше не купить на это говно – я не буду собачкой у нее на побегушках. – Дани говорит, что семья – это очень важно. И что я должна бороться за свою, если уверена, что ты – мой мужчина.

Блядь, что за хуета?!"

"Что это за детский сад штаны на лямках? Она бы еще библию процитировала и воззвала к моему чувству ответственности.

— То есть твоя мачеха считает, что мы и дальше должны корчить счастливое семейство? – уточняю я. И ни хера не узнаю свой голос. Неудивительно, что даже Святая Ляля не может сдержать панику. Она видит, что со мной что-то происходит, но ее скудному умишку не дано увидеть очевидную связь. – Это она научила тебя прийти ко мне с мировой?

Я был готов к тому, что она скажет «да», но меня все равно смыло в пропасть.

Даниэла, та, которая «не на один раз», которая расхаживала у меня перед носом в одних, блядь, трусах, которая чуть дыру во мне не прокусила, назначила себя крестной матерью наших с Лялей отношений. Это настолько абсурдно, что я просто ржу. Не смеюсь, а именно ржу: громко и противно, вместе со смехом выхаркивая злобу, которой во мне слишком много.