Бархатная Принцесса

— Мы же муж и жена, забочусь о твоем здоровье. Ты на звонки не отвечаешь.

— Мы решили, что разводимся, - напоминаю я, облокачиваясь бедром на тумбочку.

— Не мы, а ты. – Если Ляля в чем-то и сильна, так это в умении корчить дуру. – А я пришла раскурить трубку мира.

Она поднимаемся, прилипает ко мне, и я еле уворачиваюсь от влажного поцелуя. Беру ее за руки и отодвигаю, словно мебель.

— Что, деньги кончились? Любимый папочка поставил непослушную доченьку в угол на горох?

Она фыркает, глубоко затягивается и выпускает дым мне в лицо.

— Да он уже и думать забыл о нас с тобой. Забрал свою молодую женушку и укатил с ней за океан. У них еще типа медовый месяц, так что вообще не до нас.

Эта правда упруго лупит под ребра и ковыряет до самых печенок.

Так вот почему Даниэла не пришла. Так вот где она все эти сраные четыре дня: развлекает старого козла, пока я чуть не подыхаю, думая о ней. Ложится под него, как последняя…

Бля, она его жена! Конечно, она с ним трахается!

— И надолго ты без присмотра? - спрашиваю стеклянными голосом.

— Я не спрашивала, - фыркает Ляля. – До конца недели, кажется.

Предполагать, что она со своим мужем – это одно. Да, это пиздец, как наивно и тупо, но я придумал себе идеальную женщину, которая не захочет другого мужика, даже если он ее муж. Я нарисовал чертову красавицу, на которую был готов молиться, а теперь вижу, что ничего сказочного в ней нет. И что у нас ничего нет.

Реальность покрывается красной дымкой бешенства. Мозг болит от моих попыток вырезать Принцессу из воспоминаний тупым скальпелем. Едва ли соображаю, что делаю, когда хватаю Лялю за горло и толкаю вниз, чтобы встала на колени. Она улыбается своими блядскими глазами и берется за ремень.

— Хочешь мириться – соси, - зло смеюсь я.

На хер все. Это была просто еще одна случайная сучка в моей жизни, не стоящая даже разового перепихона.

Она справляется быстро: у меня просто отказывают мозги, работают чистые инстинкты, и на них одних я позволяю себе тупо оторваться. Кончить, спустить пар, можно называть, как угодно, но суть от этого не изменится – я, как кипящий чайник, с которого сорвало крышку. Только это и спасает, чтобы не взорваться, не разнести к херовой матери все вокруг.

Мне становится легче, но только физически.