Бархатная Принцесса

Поэтому трусливо сбегаю со скользкой дорожки неприятного разговора, уводя его в сторону сочных перемытых овощей на блюде в центре стола. Болгарский перец, баклажаны, зелень и даже базилик.

Сзади меня у Кая громко и выразительно урчит живот. Оборачиваюсь, чтобы подшутить над ним и впервые замечаю, как он тушуется: подбирает губы в стыдливой усмешке и сетует:

— Я правда голодный.

— Значит, большой голодный Кай, придется тебя накормить, потому что эти звуки точно перебудят весь дом.

Он разводит руки в приглашающем жесте, и я открываю холодильник.

Сыр, свиная вырезка, пара медальонов из форели, грибы. Фрукты в пластиковом контейнере внизу.

— Как насчет стейков? И рыбы на гриле? – Я нахожу взглядом электроплиту, внутри которой точно есть гриль.

— Я сожру все, - смеется Кай. – Правило четвертое: готовить я не умею и учить меня бесполезно, но зато я всегда готов что-нибудь резать. Или молоть.

Я подхватываю с горки овощей сочную луковицу, бросаю ему - и Кай ловит ее одной рукой.

— Тогда начни с лука.

Как объяснить то, что между нами сейчас происходит? Кай становится рядом, и пока я разбираюсь с мясом, нарезает овощи.

Мы не разговариваем ни о чем, просто обмениваемся необходимым набором слов, чтобы понимать, что нам нужно друг от друга. Как мячиком от пинг-понга перебрасываемся короткими фразами «морковку «соломкой» или «как это – «соломкой?» Так ведут себя старые друзья или супруги, но точно не люди, которые видятся третий раз в жизни. И через полчаса я забываю, что на мне только блузка и трусики, забываю, что у меня есть муж, а у него – жена, потому что постоянно ловлю движения Кая. То, как он изредка чешет голову или чуть морщится, если, убирая челку с глаз, случайно задевает залепленный пластырем лоб. И когда переминается с ноги на ногу, мышцы на спине так играют, что хочется прижать к ним ладонь, почувствовать под пальцами упругую силу.

— Черт! – Я смотрю на выступившую на большом пальце дорожку крови и машинально, как научила еще бабушка, сую палец в рот.

Кай откладывает все дела, толкает мня к кухонному диванчику, а сам уходит, чтобы через минуту вернуться с аптечкой.

— Это ерунда, - пытаюсь отмахнуться я, хоть порез дергает и горит, а рот уже весь соленый от крови.

— Сиди молча, хорошо?

И я послушно умолкаю. Это невозможно, чтобы я, старше его, чувствовал себя рядом несмышленой девчонкой, которую все время наставляет умудренный жизнью мужчина. Это невозможно, но именно это и происходит с тех пор, как я переступила порог его квартиры.