Бархатная Принцесса

Даниэла как бы невзначай проводит ладонью по его плечу, и этот мудак отбрасывает ее ладонь, как будто она какое-то насекомое, что-то раздражающее, что не вписывается в его клетку, где он собирается меня линчевать.

— Мы расписались, - говорю холодно и четко, чуть не по слогам.

— По твоей инициативе, я так понимаю?

— По моей! – выкрикивает Ляля у меня из-за спины.

— Помолчи, пожалуйста, - предлагаю на последнем издыхании моего терпения. Сам не знаю, как до сих пор держусь и не отрываю Никольскому одну за другой все конечности.

– Мужчины сами разберутся.

Даниэла вскидывается, как будто мои слова для нее – крючок, вытаскивающий наружу интерес. И я вижу, что глаза у нее светло-голубые. Такие… Нет, не голубые. Это серебро, расплавленное серебро, в котором отражается зимнее небо.

— Когда? – следующий вопрос Никольского.

— Вчера, - так же сухо отвечаю я.

— Ольга беременна?

— Нет. – Я никогда не трахаюсь без резинки, и плевать мне на то, сидит ли она на таблетках, уколах или предохраняется сотней других способов.

Я не хочу детей, и не допускаю даже маленькую возможность того, что захочу их в ближайшие десять лет.

— Тогда зачем все это?! – Никольский лупит кулаком по столу, письменные принадлежности пускаются в пляс. – Какая, к чертям, женитьба? Ты денег хочешь, тварь?

— Олег! – вмешивается Даниэла, но он вообще не слышит ее слов.

— Ну? Сколько? Озвучь цифру, я дам. Откуплюсь, только чтобы ты навсегда исчез из моей жизни.

— Я уйду вместе с ним! – визжит Ляля, и мне снова приходится загородить проход рукой, чтобы она не бросалась на колючую проволоку.

Тоже мне, защитница выискалась."

"— Куда? Куда ты с ним уйдешь? – Никольский снимает очки, и я отчетливо вижу каждую морщину его возраста. И злость, и презрение, которые расстреливают меня частой автоматной очередью. – В засраную «однушку»? На нищенскую зарплату? Сама на что жить будешь? Ты же завтра прибежишь, когда деньги кончатся на шмотки, салоны и загулы. Предупреждаю, - Никольский выходит из-за стола, становится прямо передо мной, хоть каждое его слово – для дочери, - хочешь идти с ним – иди, но я больше ни рубля тебе не дам.

Даже если будешь с голоду подыхать. А ты, - теперь уже ко мне, - слушай внимательно и постарайся понять своим скудным умом: мое предложение сейчас – последнее. Я не бросаю слов на ветер, мелкий выблядок, и держу обещание. Всегда. Пол «лимона» зелени сейчас, чтобы ты свалил туда, откуда я даже твой вонючий запах не услышу, или забирай ее – и убирайтесь оба.