Зло

Боец, не раздумывая, ударил его, но каскадер ушел, кулак просвистел мимо, и он ответил мощным ударом по корпусу. Боец охнул, сложился пополам и осел у стойки. Двое его подельников бросились на каскадера, но тут подоспели его друзья.

Драка была стремительной и резкой. Через несколько минут бойцов выкинули в вестибюль, и тут, как в сказке, появилась милиция: лейтенант и два сержанта. Через десять минут порядок был восстановлен, и все участники конфликта отправились в отделение.

Ельцов, Анохин и Толик с изумлением наблюдали эту батальную сцену.

К ним подошли Женька Баталов, Рубенчик и Вася-маркер.

— Вот неожиданный кульбит, — засмеялся Женька, — без нас обошлись.

— Судьба, — улыбнулся Ельцов, — но все равно, ребята, спасибо вам. Не знаю, что бы я без вас делал.

— Да брось ты.

— Нас дамы ждут, — сказал Анохин, — волнуются сильно.

Войдя в ресторан, они увидели, что за их столом сидит вездесущий Вовчик.

— Я дам охранял, — улыбнулся он. — Как дела?

— А никак, — ответил Анохин, — противники не успели выдвинуться в нашу сторону, связались с командой каскадеров, получили прилично и попали в ментовку.

— Как в ментовку? — обрадовалась Женька.

— А очень просто, — Юра сел рядом с Наташей, — впервые доблестные работники правопорядка очутились вовремя в нужном месте.

— Лейтенант и два сержанта? — уточнил всезнающий Вовчик.

— А ты откуда знаешь? — удивился Толик-музыкант.

— Они в кафе ужинали, там же вечером все восемьдесят восьмое хавает.

— Во блин, — Анохин закурил. — Наконец и нам пошла.

А к ним подошли ребята из бара, сдвинули столы, и начался веселый загул. Официантка не успевала менять бутылки.

Толик пошел на эстраду к пианино и спел несколько песен.

А потом начали гасить свет.

К столу подошла администратор, красивая блондинка в очках, придававших ей особую пикантность, и сказала:

— Дорогие мои, пора, закрываем.

Всем было жаль расставаться, тем более вечер так удачно сложился. Поэтому забрали закуску и выпивку и всей компанией поехали к Женьке.

Ах, эти шумные, прокуренные, добрые московские пирушки! Стол, накрытый из ничего, веселый треп, жаркие споры об искусстве. Сумбурные, спонтанные, именно они являются неотъемлемой частью столичной жизни восьмидесятых годов.

В разгар веселья к Юре подошел Вовчик.

— Дело есть, Юра.

— На сорок тысяч? — засмеялся Ельцов

— Шутишь все, а я серьезно.

— Ты — серьезно? Это не твое амплуа, Вовчик.