Жребий Салема

– Где отец Каллахэн?! Что вы себе позволяете?! – Ее голос был готов сорваться на истерику.

– Кто вы? – спросил Бен.

– Миссис Кэрлесс. Экономка отца Каллахэна. А где он сам? Что вы делаете? – Она нервно сцепила пальцы, но те никак не хотели успокаиваться.

– Его нет, – как можно мягче ответил Бен.

– Понятно. – Она закрыла глаза. – Он боролся с тем, что обрушилось на город?

– Да, – подтвердил Бен.

– Я знала это. И спрашивать было незачем. Он был хорошим и сильным человеком. Настоящим священнослужителем. Когда он приехал сюда, пошли разговоры, что ему нипочем не заменить отца Бержерона, а он не только ни в чем ему не уступил, а даже превзошел!

Миссис Кэрлесс широко открыла глаза и обвела их взглядом.

– Он уже не вернется?

– Я не знаю, – ответил Бен.

– Ходили разговоры, что он выпивает, – продолжала она, будто не слыша, – а разве есть на свете ирландский священник, который не притрагивается к бутылке? Он был не из тех слащавых праведников, что умеют только молиться, сюсюкать да играть в бинго.

Бен и Марк слушали ее молча, уже ничему не удивляясь. За день произошло столько событий, что для удивления просто не осталось места. Они уже не мнили себя ни мстителями, ни спасителями. Они просто проживали день так, как могли.

– Он проявил стойкость, когда вы видели его в последний раз? – спросила миссис Кэрлесс, заглядывая им в глаза. Слезы только подчеркивали непреклонность ее желания знать правду.

– Да, – ответил Марк, вспомнив, как Каллахэн поднял над головой крест.

– И сейчас вы продолжаете его дело?

– Да, – снова подтвердил Марк.

– Тогда торопитесь! – вдруг резко сказала миссис Кэрлесс. – Чего вы ждете?!

С этими словами она удалилась – одинокая фигура в черном платье, скорбевшая на похоронах, которых на самом деле здесь никто не устраивал.

47И вот наконец они добрались до пансиона Евы – своей последней цели. Десять минут седьмого.

Заехав на автостоянку, Бен с любопытством посмотрел на свое окно. Штора не была задернута, и он увидел пишущую машинку, охранявшую, как часовой, стопку листков с рукописью, придавленных стеклянным пресс-папье в виде глобуса. Словно ничего не произошло и мир был по-прежнему таким же, что и раньше: нормальным, упорядоченным и предсказуемым.