Жребий Салема

 – Мне кажется, он недооценивает Каллахэна, а что уже недооценил парнишку – это точно! Марку палец в рот не клади!

– Будем надеяться, – сказал Мэтт и закрыл глаза.

Началось ожидание.

20"

"Отец Каллахэн стоял у стены просторной кухни дома Питри, высоко подняв над собою материнское распятие, которое излучало призрачное сияние. У мойки напротив возвышался Барлоу: одной рукой он держал заведенные за спину руки Марка, а другой стискивал ему горло. Посреди кухни в груде осколков стекла лежали бездыханные тела Генри и Джун Питри.

Все произошло так быстро, что Каллахэн никак не мог прийти в себя. Только что в ярко освещенной кухне он разговаривал с отцом мальчика, стараясь при этом держать себя в руках, что давалось совсем не просто. В следующее мгновение он оказался в ситуации, возможность которой Генри Питри отрицал с несокрушимым спокойствием и уверенностью.

Мозг лихорадочно пытался понять, что же произошло.

Питри вернулся и сообщил, что телефон не работает. И почти тут же погас свет. Джун Питри закричала.

Упал стул. Какое-то время они пытались сориентироваться в темноте, натыкаясь на мебель и окликая друг друга. А потом окно над мойкой разлетелось на мелкие кусочки, которые со звоном усыпали пол. И все это заняло несколько секунд.

Заметив, как промелькнула чья-то тень, Каллахэн очнулся от оцепенения и схватился за крест, висевший на груди. Едва он его коснулся, как тот начал светиться, заливая кухню мерцающим светом.

Священник увидел Марка, который пытался вытащить мать в гостиную. Рядом с ними стоял Генри, и на его столь невозмутимом обычно лице было написано крайнее изумление: он не мог поверить своим глазам! А за ними возвышалась фигура, будто сошедшая с полотен Фрэнка Фразетты: губы на бледном лице растянулись в ухмылку, обнажая длинные острые клыки, а налитые кровью глаза горели, словно распахивая ворота в ад.

Барлоу вытянул руки (Каллахэн успел разглядеть, какие тонкие и длинные у него были пальцы – совсем как у пианиста-виртуоза) и стукнул Джун и Генри головами друг о друга. Раздался громкий и тошнотворный хруст, и родители упали как подкошенные. Свою первую угрозу Барлоу исполнил.

Марк испустил пронзительный крик, полный отчаяния, и бросился на Барлоу.

– Вот ты где! – удовлетворенно воскликнул тот своим властным и звучным голосом.

Марк вне себя накинулся на него и был тут же схвачен.

Каллахэн подался вперед, высоко подняв крест.

Довольная ухмылка Барлоу сменилась гримасой агонии, и он отступил назад, прикрываясь мальчиком.