Жребий Салема

Лицо Сьюзен было иным, но в чем именно, Джимми понять не мог.

Каллахэн подошел ближе и приложил пальцы к ее левой груди.

– Вот сюда, – сказал он. – Здесь сердце."

"– Нет! – повторил Бен. – Я не могу!

– Будьте ее любимым, – мягко, но настойчиво произнес отец Каллахэн. – А еще лучше – супругом. Вы не причините ей боли, Бен, а всего лишь освободите. Больно будет только вам самому.

Бен молча смотрел на священника. Марк достал из черной сумки доктора кол и молча протянул Бену. Тот взял его: казалось, что рука вдруг вытянулась на целую милю.

Если не думать об этом, то тогда, возможно…

Но как об этом не думать?! И вдруг он вспомнил строчку из «Дракулы» – теперь это произведение уже не казалось ему таким забавным. Когда Артуру Холмвуду предстояло проделать такую же жуткую процедуру, Ван Хельсинг ему сказал: Чтобы снова обрести покой, надо сначала испить эту горькую чашу.

Но удастся ли кому-то из них хоть когда-нибудь обрести покой?

– Заберите его! – взмолился Бен. – Не заставляйте меня делать это…

Никто не шевельнулся.

Он почувствовал, как по телу пробежали мурашки и на коже выступили капли холодного пота. Кол, который всего несколько часов назад был самой обыкновенной битой, вдруг налился невероятной тяжестью.

Бен поднял кол и приставил к левой груди Сьюзен – чуть повыше последней застегнутой пуговицы на ее блузке. Острие выдавило ямочку на коже, и у Бена задрожали губы.

– Она не мертва! – хрипло выдавил он. Других аргументов не осталось.

– Напротив! – неумолимо возразил Джимми.

Взяв безвольно лежавшую руку Сьюзен, он надел на нее манжету тонометра и измерил давление: 00/00, – затем приложил стетоскоп к груди и дал каждому послушать царившую там тишину.

В руку Бена вложили какой-то предмет – даже годы спустя он так и не смог вспомнить, кто именно дал ему молоток. Самый обычный молоток с резиновой рукояткой. В луче света тускло блеснула сталь бойка.

– Сделайте это быстро и выходите на свет, – сказал Каллахэн. – Остальное мы закончим сами.

Чтобы снова обрести покой, надо сначала испить эту горькую чашу.

– Господи, помилуй! – прошептал Бен и, размахнувшись, нанес удар молотком.

Боек опустился точно на торец кола, и по ручке прокатилась волна отдачи, которая будет преследовать его до конца жизни. Будто от силы удара голубые глаза девушки широко распахнулись и из проделанного колом отверстия хлынул фонтан крови, забрызгивая ему руки, лицо и рубашку. В воздухе повис едкий запах раскаленного металла.