Зефир в шоколаде

Самый настоящий, горький и неподдельный. Я остановилась перед дверью, подумала, постучать или нет, и, в конце концов, просто толкнула дверь. Алиса сидела на кровати, опустив голову и рыдала.

— Макияж испортишь, — сказала я ей, наблюдая, как она размазывает слёзы по щекам.

— Чего тебе надо?

Я вздохнула, решила не реагировать на её хамство. Прошла в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Окинула взглядом её комнату, что скрывать, с любопытством. Комната была светлая, не броская, что показалось мне не сочетающимся с характером Алисы, зато над постелью висел портрет хозяйки, выполненной в странной манере, какими-то мазками.

Я осмотрелась не торопясь, потом подошла к кровати и тоже присела, правда, на некотором расстоянии от Алисы.

— Глупо злиться, — сказала я. — Это ничего не изменит.

— Хорошо тебе говорить.

— Правда? Ты думаешь, мне хорошо? Алиса, он мой муж. Я уже достаточно долгое время живу с мыслью, что он практически каждый день общается с твоей матерью, на недоступной для меня территории.

Алиса пытливо смотрела на меня, снова слёзы вытерла, но в глазах уже проснулся интерес.

— Так значит, это правда? Я правильно всё поняла? Она спала с ним?

— А чего ты тогда рыдаешь?

— Я могла ошибиться!

— А, в этом смысле? — Я покивала, отвернулась от неё.

Она решительно покачала головой.

— Я не хочу с тобой говорить. Ни с кем не хочу говорить.

— Я понимаю.

Алиса вдруг сжала руку в кулак.

— Она ведь знала, как я его люблю. Знала! И знаешь, что она делала? Постоянно меня за это ругала, говорила, что только чокнутая свяжется с Бароевым, будет ему верить.

А я вздохнула."

"— Не мне нужно тебе это всё говорить. Наверное, это нужно делать Марине Леонидовне. Но я думаю, она не скоро найдёт подходящие слова. Кому приятно признаваться своему ребёнку в ошибках? — Я повернулась к ней, и попыталась говорить проникновенно, от всей души надеясь найти правильные слова. — Пойми меня правильно, мне всё это безумно не нравится.