Запрет на любовь

— Женя безответно влюблена в младшего сына Шац, — шёпотом поясняет мне Филатова. — В прошлый Александр Георгиевич не смог пойти с нами. Ногу сломал. Она так рыдала… Расстроилась очень.

— Одиннадцатый «А»! Рты закрыли! По двое распределились! Вспомнили игру в ручеёк! Быстро!

Начинается возня. Одноклассники, шумно переговариваясь, занимают места друг за другом.

Оставляю Илону с Полиной. Встаю за ними.

— Считаю, — объявляет Шац. — Два, четыре, шесть, восемь, семнадцать… Джугели без пары.

— Она со мной, — заявляет нарисовавшийся по правую руку Абрамов.

— Нет. У меня есть пара! — возмущённо протестую. — Мозгалин.

— А где он, Боже?

— Вон он. Херню опять складывает из бумаги, — кричит кто-то из толпы.

— Мозгалин! Немедленно иди сюда!

— Иду.

Плетётся к нам.

— Абрамов назад.

Успеваю краем глаза заметить недовольное лицо Кучерявого.

— Матильда Германовна, Джугели — девчонка, нелогично ставить её в пару с Мозгалиным. Пусть он встанет с Ромасенко. Максим поможет ему в случае чего.

— Ну тоже верно.

Какого…

— Чё-чё? Максим поможет? А Максима никто спросить не хочет? — Ромасенко толкает Абрамова в плечо, но тот, довольный собой, лишь улыбается.

— Свободный, Горький — двадцать один, двадцать два. Петросян — двадцать три. Мы с тобой замыкаем колонну.

— Радость-то какая…

— Всё, мои дорогие, — Шац хлопает в ладоши. — Напоминаю, в ближайшие два часа нас ждёт пешая прогулка по лесу. Вот вам спрей. Обрабатываемся дружно от клещей.

— Короче, делала расклад накануне.

— Да ты что!

— Угу. Сто пудняк. Инфа трушная.

— Полина, можем мы поменяться? — встревая в их диалог, обращаюсь к нашей безотказной старосте.

— Но мы ведь уже встали в пары и Матильда…

— Ей всё равно. Меняемся?

Давай же, ну!

— М-м-м… — она косится на Марселя.-

— Нет конечно. Джугели, какого икса? Если так пойдёт, у меня скоро появятся комплексы.

— Я не хочу стоять с тобой в паре!

— Потерпишь.

Ему передают спрей.

Наклоняется.

— Что ты делаешь?

— Поворачивайся давай. Сзади тоже надо обработаться. У нас тут клещи энцефалитные. Залезет, укусит — и труба, — разворачивает меня, пока я торможу.

Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик.

— Готово. Как в том стишке: «Вот и всё, а ты боялась. Даже юбка не порвалась».

Одариваю его взглядом, выражающим презрение.

Идиот.

— Твоя очередь. Хотя не, — прищуривается. — Ну на хер.