Запрет на любовь

Боже, я столько гадостей тогда наговорила в порыве злости! Кричала, что ненавижу его. Что никогда прощу.

Если б только знала…

— Ты звонила им? После случившегося.

— Звонила. И Дарине, и Яну. Не отвечают, — произносит она печально.

— Ясно.

— Тата, насчёт Тбилиси…

— Давай, пожалуйста, не сейчас, — перебиваю, сглатывая ком, вставший в горле. — Я готова поговорить с тобой. Открыто и спокойно, но потом.

— Хорошо. Договорились.

Пропускаем пожилого мужчину с костылями и заходим в помещение за ним.

— Куда идти?

— Надевай бахилы и халат. Я уточню.

Она направляется к очереди стоящих в регистратуру. Я, старательно игнорируя запах хлорки, бьющей в нос, к автомату с бахилами.

Беру пару себе и ей.

Сажусь на скамейку и механически воспроизвожу необходимые действия, потому как мыслями опять с Марселем.

Все эти дни, не переставая, о нём думала. А ещё молилась. Просто брала бабушкин молитвослов и долго-долго его читала. Чего, к своему стыду, раньше никогда не делала.

— В регистратуре меня развернули.

Поднимаю голову и смотрю на мать.

— Сказали, что к нему сейчас нельзя.

— Почему?

— Он в реанимации.

— А что известно о его состоянии?

— Тата, я чужой человек. Они дают такую информацию только родственникам.

— Нужно было сказать, что мы — родственники. Поднимемся туда? Может, не знаю… Поговорить с врачом? Может, меня пустят к нему, хотя бы на чуть-чуть. Мам, я… Мне очень нужно, понимаешь?

— Спокойно, дыши, — гладит по волосам.

"Минуя снующих по первому этажу пациентов и посетителей, подходим к лифтам.

— Нам на пятый, — самостоятельно ориентируется по схеме, указанной на стене. От меня сейчас толку ноль. Я в таком отчаянии, что ничего не вижу и не слышу.

— Присядь пока здесь, — ведёт меня к лавке, когда оказываемся в пустом холле пятого этажа. — Я попробую найти его лечащего врача. Ладно?

Киваю и смотрю ей вслед.

Сколько сижу в коридоре, не понимаю.

Оцепенев под его тяжёлым, пристальным взглядом, теряюсь. Однако уже вскоре приказываю себя отмереть и двинуться ему навстречу.

— Здравствуйте…

— Что ты здесь делаешь? — осведомляется ледяным тоном, сразу давая понять: мне тут не рады.