Запрет на любовь

Максим сплёвывает в мою сторону и, ругнувшись, направляется к калитке следом за одноклассниками.

— Выбираем себе место и не пересаживаемся. Я составляю список для ДПС. Котов, где белая рубашка? Что за голубой горошек?

— Филатова, не нуди с самого утра!

— Петросян, почему в чёрной футболке?

— Потому что ЕГЭ по математике — это, блин, траур.

— Согласен.

— Дураки!

— Как ты себя чувствуешь? — обращается ко мне Матильда Германовна, замыкающая строй.

Молчу, опустив глаза, и, к счастью, диалог, который не задался, дальнейшего продолжения не имеет, поскольку с ней в беседу вступает водитель.

Захожу в автобус и знаете, пока иду в конец салона, вдруг чётко понимаю, что учебный год заканчивается ровно также, как начался.

Я снова для этих людей чужак.

И я опять персона нон-грата.

Человек, которому в открытую объявлен общеколлективный бойкот.

Правда, принципиальная разница в том, что сейчас у меня нет ни сил, ни права на борьбу.

Я ведь действительно всё это заслужила.

— Привет, Та-та — здоровается со мной Мозгалин, сидящий у окошка.

— Привет, — выдыхаю я, забиваясь в противоположный угол.

— Во время поездки не едим, не мусорим и не шумим. Всем необходимо пристегнуться.

Натягиваю потрёпанный ремень. Защёлкиваю.

— Германовна, вы прикалываетесь? Даже если водила — Шумахер, эта старая, фырчащая колымага максимум сорок кэмэ в час поедет."

"— Я повторяю, пристёгиваемся! Иду проверять. Полиночка, ты всех записала? Мы никого не потеряли?

— Все на месте, — докладывает староста.

— Горький, мне тебя самой пристегнуть, что ли? Петросян, сел! Не трогаем форточки и не суём туда свои руки!

— Жарко.

— Вепренцева, это что такое? — возмущённо осведомляется учительница.

— Формулы.

— Я вижу! Почему они на твоих коленках? Немедленно всё стирай! Тебя с позором выгонят с экзамена.

— Ну, мы едем или как? — теряя терпение, интересуется водитель.

— Да. Едем.

До того, как трогаемся, чувствую, что соседнее место кто-то занимает.

— Расскажешь, что там было на самом деле? — слышу голос Илоны и открываю глаза.

Вебер, в отличии от остальных, смотрит на меня без злости и порицания. С сожалением.

— Лучше тебе отсесть.

— Никто не будет указывать мне, с кем общаться, а с кем нет, — чеканит она холодно, бросая взгляд на Ромасенко.

— К тому же, кому-кому, а нам не привыкать быть изгоями.

Филатова тоже нарушает правило, опускаясь на пустое сиденье, которое находится передо мной.

— Я не хочу ни с кем говорить.

— Тата…

— Ушли обе! — гоню их от себя в грубой форме.