Забытые смертью

И приезжие при ней пометили намеченных под забой хрюшек.

Фермерша не захотела видеть, как мужики будут расправляться в загоне со свиньями, и уехала.

Приехавшие сели перекурить перед резней. Глядя на Егора, тихо переговаривались. Торшин не выдержал, подошел.

— Может, русские? — спросил неуверенно.

Мужики заулыбались:

— А мы тут как раз о тебе говорим. Кто ты? Русский или ихний?

Разговорились. И мужики рассказали Егору, что война откатилась на запад. Что бои теперь ведутся за пределами страны. Что в России уже нет оккупированных сел.

— А мы-то как же? О нас хоть вспомнят? Затребуют? Воротят домой? — спросил Егор, дрожа.

— Конечно! Не имеют прав держать нас. Вот только когда это будет? Да и узнаем ли мы о том? — засомневался один из мужиков.

В эту ночь Торшин не спал. От мужиков узнал, что много пленных в лагерях умерло от голода, болезней, пыток, мук. Многих живьем сожгли в крематориях. повезло выжить лишь тем, кого, подобно им, купили немцы. А еще таким, кто научился есть трупы.

Егор вернулся из плена лишь через три года после Победы.

Торшин возвращался в село поздней ночью. С рюкзаком за плечами, в выцветшей гимнастерке и рыжих от пыли сапогах. Он не стал дожидаться утра и торопился знакомой ухабистой дорогой. Как дорога была она ему, как понятна!

Ни одного письма за все годы войны и плена не получил Егор из дома. Сам писал. Но дошли ль они, попали в руки Фене? Жива ли жена? Ведь из плена, да и потом с фермы не сообщал о себе ни строчкой.

Знакомая улица Березняков… Сколько раз она снилась Егору на чужбине — не счесть! Темно в окнах. Спят люди. Торшин свернул к своему дому.

Открыл калитку. И тихо накинул на нее крючок за собой. Стукнул в окно. Прислушался. Вошел на крыльцо. Постучал в дверь погромче.

Из сеней услышал голос Фени:

— Кто?

— Открой, Фень, это я — Егор!

В сенцах ахнуло. Зашарили руки по запору — дрожат, трудно справиться, отодвинуть. Но вот дверь распахнулась. Жена в одной рубашке стояла, не веря своим глазам.

— Егорушка! Ты ли? Живой! — кинулась на шею, припала к груди.

Торшин, бережно придержав жену, вошел в дом.

— Мама, кто к нам? — послышалось из комнаты.

— Отец вернулся! Твой панка, сынок! — ответила Феня вмиг помолодевшим голосом.

— Папка! — рванулся из комнаты мальчуган. И подскочил к Егору, теплый от сна, родной и незнакомый. Совсем большой. И все же еще ребенок.

Феня лампу зажгла. Оглядела мужа с ног до головы.