Забытые смертью

Нам без нее ни вперед, ни назад. Что теперь судить людей? Все не без горбов. У всякого свои грехи за плечами мешками висят. У меня уже сил нет. До костей продрогла. А и тому, кто остался с лодкой, того не легче. Бутылку тебе поставлю. Помоги, голубчик!

Обещанная бутылка или ласковые слова растопили сердце. Только исчезла хмурость с лица. Подцепив тележку, поехал тракторист с Фелисадой туда, где, не надеясь ни на что, ждал и не ждал их Килька.

— Помоги, дружок, лодку в тележку поставь, — просила Фелисада. Тракторист, ощерив желтозубую пасть, с радостью согласился.

Еще бы! Голубчиком и дружком его лет тридцать назад звали бабы. Нынче не то что чужие, своя жена так не кличет. А все ж мужик! Хоть от макушки до задницы в мазуте, нутро все равно добрые слова и ласку любит. А баба не скупится на них. Видать, сама такое давно не слышит.

За два часа помог Кильке лодку отремонтировать. Да так, что и опытный глаз не увидел бы следов недавней аварии."

"Килька на радостях вокруг моторки в пляс nyстился. А Фелисада, чмокнув в щеку тракториста бутылку ему в карман сунула.

Фелисада вместе с Килькой пошли спокойно в магазин, зная, что тракторист присмотрит за лодкой.

Баба уже много лет не была в магазинах. А потому немного растерялась. Сельмаг оказался много богаче, чем предполагала повариха.

Купив все по списку, Фелисада решила приглядеть кое-что и для себя. Она только ждала, когда уйдет из магазина этот Килька. Ну неудобно ей при нем нижнее белье себе спросить. Мужик тоже ждал, когда уйдет Фелисада, чтобы отовариться водкой. Наконец, он не выдержал. Набрал десяток поллитровок и, запихав их в рюкзак, заторопился из магазина.

Фелисада облегченно вздохнула. Она тут же купила себе теплую куртку, кофту. Набрала ворох нижнего белья, валенки и тапки. Теплые носки и платки, душегрейку и свитеры.

Нарядная женщина, ее повторенье, смотрела из зеркала. Всем довольна! Но счастья нет. И будет ли оно? Вряд ли… Потускнели глаза… Короток миг радости. И, подхватив сетки, сумки и кульки, заторопилась Фелисада к лодке.

На обратном пути она уже сидела рядом с Килькой. Вместо груза на носу стояли ящики, мешки с хлебом и сахаром, макаронами и мукой, гречкой и солью.