Вскрытие показало…

Вне лабораторных условий я больше ничего не могла сказать о характере убийства. Ничего.

Я услышала на лестнице шаги Марино и собралась было попросить его проследить, чтобы тело доставили в морг вместе с постельными принадлежностями, но слова застряли у меня в горле. Не в силах выдавить ни звука, я уставилась на дверь.

В дверном проеме за спиной сержанта маячила Эбби Тернбулл. Марино что, совсем рехнулся? Что он делает? Впустил эту акулу, по сравнению с которой остальные журналисты — просто золотые рыбки!

В следующий момент я отметила, что на Эбби босоножки, синие джинсы и белая хлопчатобумажная блузка навыпуск.

— Господи, нет! — Эбби подавила крик, зажав себе рот рукой.

— Да, это она, — вполголоса произнес Марино.

Эбби приблизилась к кровати, не отрывая взгляда от убитой.

— Боже мой, Хенна! Нет, не может быть!

— Это была ее комната?

— Да. Пожалуйста, не надо вопросов. Боже!..

Марино кивнул полицейскому, которого я не могла видеть, чтобы тот проводил Эбби вниз. Я слышала, как шаркает по ступеням убитая горем журналистка.

— Сержант, вы понимаете, что делаете? — тихо спросила я.

— А то. Я всегда понимаю, что делаю.

— Она там, внизу, кричала, — продолжала я охрипшим от ужаса голосом. — Кричала на полицейских.

— На полицейских, как же! Тернбулл кричала на Болца — он как раз спустился.

— На Болца? — опешила я.

— И Тернбулл можно понять, — равнодушно продолжал Марино. — Это ее дом. Кому понравится, когда у его дома торчит целая толпа и не пускает хозяина?

— Так Болц не пускал ее в дом? — задала я идиотский вопрос.

— Болц и еще парочка наших парней. — Марино передернул плечами. — Нам придется с ней поговорить. Кто бы мог подумать! — Он перевел взгляд на кровать, и глаза его блеснули. — Убитая — сестра Эбби.

Гостиную заливало солнце. Она была наполнена комнатными растениями, как оранжерея. Комната находилась на втором этаже и носила следы недавнего (и явно обошедшегося в кругленькую сумму) ремонта. На дубовом паркете лежал большой ковер — индийский, хлопчатобумажный, с бахромой и геометрическим зелено-голубым узором по белому полю. Мебель тоже была белая, с острыми углами. На диване в художественном беспорядке располагались подушечки пастельных тонов.