Вредина для мажора

По спине моментально пробежался табун мурашек. Я отвела взгляд, пытаясь вернуть себе былую уверенность, но ничего не получалось. Кажется, оборона пала раньше времени.

Музыка разливалась по залу, словно порхающие бабочки: яркая, нежная, с нотками грусти и невероятных грез. Точно, в этой песне было слишком много желаний. Неосуществимых, женских желаний. Наверное, поэтому я все же решилась: обвила руками вокруг шеи Филатова.

– Кажется, я помешал вам? – Рома вдруг прижал меня, уткнувшись носом в распущенные волосы.

Хочу по-настоящему.

Мысль проскользнула внутрь, сжимая каждую клеточку в теле. Кажется, моих губ коснулась улыбка.

– Ревнуешь что ли? – спросила, стараясь не выдать волнения. Пусть не думает, что я таю. Хотя, черт возьми, я действительно таю рядом с ним.

– А есть повод? – игриво произнес Рома, едва не касаясь моего ушка. Его дыхание обжигало кожу, близость пробуждала мурашки. Со мной творилось что-то необъяснимое.

– Кто знает, – продолжала открыто… флиртовать. Кто бы сказал, что я на такие штуки способна, ни за что бы не поверила.

– Ты необычно выглядишь, – он опустил голову, и наши носы соприкоснулись. Музыка разливалась по залу, а у меня в груди буянила лихорадка.

– Это комплимент или оскорбление? – я смотрела на Рому из-под опущенных ресниц.

Красивый.

Вот и все, что творилось у меня в голове. Я настойчиво твердила себе: не мой и никогда моим не будет. Игры в любовь – плохая штука. Особенно для девушек.

– Надеюсь, это не для Макарова, – сказал он вдруг. А потом снова наклонился, прижимаясь ко мне горячей грудью. Его руки скользили по талии, заставляя верить в магию, в то, что могу действительно ему нравиться.

Я закрыла глаза и позволила себе маленькую шалость – насладиться этой минутой, этим танцем, этой близостью. Тело плыло, а грудь наполнялась чем-то теплым. Над головой сверкали звезды, под ногами парил дым, словно мы в далеком Космосе, словно стоим на краю Вселенной. Вселенной, которая никогда не будет нашей.

Сердце билось в невероятном ритме. Когда Рома выдохнул в области уха, по спине прошелся табун мурашек.