Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

Не то чтобы не простила, просто вся эта кутерьма больше не имела для меня значения. А Анвар пусть уж как-нибудь сам. Не маленький, разберется.

— Он ведь рассказал тебе о договоре с богиней?

Так. Поработать мне сегодня не дадут. А у меня, как нарочно, просто руки горят, зовут вернуться к работе. Руки умнее головы, всегда так было.

Я развернулась к Милене, пристроив край бедра на низкий сортировочный столик.

— Ну хорошо, давай поболтаем. Да, само собой, он рассказал. Но почему мне ничего не рассказала ты?

Наставница отвела взгляд, но слишком нарочито, чтобы я поверила в ее убогое смущение.

— Либо мы говорим откровенно, либо все, — я постучала ребром ладони по горлу. — Мне ваши тайны мадридского двора поперек горла уже.

— Правда может тебе не понравится, — сказала Милене, но я промолчала, и она продолжила.

Она родилась в далекой, давно подернувшейся дымкой воспоминаний России, еще в те дни, когда девушек переодевались к обеду в платье, а мужчин называли «сударь». К моменту февральской революции, у Милене, которую в те дни звали Милицей, не осталось ничего.

Она даже обрадовалась. У нее снова появились семья, личная горничная, наряды, высокопоставленный жених и никаких выстрелов в округе.

Все закончилось, когда начала барахлить магия.

Апогей несчастья пришелся на Зимний бал, когда герцог открыто назвал ее Пустой и разорвал помолвку, а спустя несколько дней задушил собственными руками. Наверное, самым странным событием было пробуждение в теле волшебной красавицы, с ее собственной земной внешностью, претерпевшей многократное улучшение.

Герцог, вспомнивший о непогребенных останках невесты после недельной попойки, нашел в склепе вместо мертвой уродины ее. И пропал. Даже плакал, так умолял вернуться. Но Милене уж больно хорошо запомнились его руки на горле, и замужество с любым неотесанным драконом в округе пугало ее до икоты.