Ватага. Атаман

– Гонец! Кому еще и быть-то? Интересно только, от кого – от Темюра или от Хряжского?

Гонец оказался от хана, на взмыленном коне, уставший, до того торопился – даже тюрбан на скаку потерял, шлем-то висел у седла, рядом с саадаком.

– Я – сотник Айдар, посланник великого Темюр-хана, – спешившись, гонец церемонно поклонился, в бритой наголо макушке его отразилось солнце.

Азат, узнав посланца, попятился и закусил губу – впрочем, на юного слугу сейчас не обращали внимания, все – и стоявшие чуть поодаль, у шатра и стяга, воины, и запасные гонцы, и барабанщики с трубачами – во все глаза рассматривали ханского вестника и силились хоть что-то услышать.

– Мой хан встал с войском напротив реки – мы можем ударить совместно. Там же рядом князь Хряжский.

– Ударим! – покосившись на ватажника, Горшеня решительно махнул рукой. – Велю всем быть готовыми.

– Мы дадим вам знак – три раз прорубим в трубы, – нукер приложил руку к сердцу и вскочил в седло. – Ваша – середина, наши – края.

– Аминь, – уже вслед ему произнес «князь Егор» и перекрестился, искоса посмотрев на Никиту Купи Веник.

– Ты все правильно решил, – одобрительно кивнул тот. – Пойду, передам гонцам приказ – всем быть готовыми к наступлению. Теперь уж что, – ватажник развел руками. – Теперь уж ждем трубы. И удачи.

Русские ратники – новгородцы, хлыновцы, заозерцы – собирались в ряды и колонны, большая же часть выстраивалась в каре на манер генуэзской пехоты.

Вышло из-за облака солнце, освещая реющие разноцветные стяги, не столько для гордости – для управления больше.

А новгородцы, кочевряжась, кричали уже:

– А ну, кто на Бога и Великий Новгород?!

И вот, наконец, где-то слева, за излучиной, три раза истошно протрубили трубы.

– Пора, князь! – взметнулся в седло Никита Купи Веник.

Горшеня тронул поводья, искоса глядя, как верный слуга Азат бежит к своему верному коньку. Уж, конечно же, поскачет следом.