Ватага. Атаман

Войска-то у них много… Джелал-ад-Дина разбили – молодцы. Только зачем уходить-то… Нет, нет, торопиться не надо.

– Торопиться не надо, вах! Я дело говорю, отдыхайте! До зимы подождете – а там по льду, по снежку – и домой. Что, вас из Орды гонит кто?

Новый татарский хан «князю Егору», скорей, нравился – скромный и учтивый молодой человек, вовсе не буйный, как покойный Булат-Пулат, лицо у Темюр-хана приятное, белое, бородка узенькая, волосы черные, с рыжеватинкой, глаза большие, как у вола – ни за что не скажешь, что татарин.

Да и ведет себя – сама любезность. Даже сейчас, в отсутствие эмира Едигея, положение свое высокое не выпячивает, пир, вон, устроил – погибшего хана добром поминает, да «Егору» с князюшкой Хряжским клянется в преданности. Говорит витиевато, но складно, речь словно ручеек льется, улыбается великий хан все время, можно подумать, не союзников принимает, а самых закадычных друзей!

– Князь Егор, князь Иван! Пейте, кушайте. Вы ж друзья мне, верно?

Детинушка князь улыбнулся – верно, мол, друзья.

«Князь Егор» же – двойник княжий, Горшеня – держал себя осторожно, как и велел настоящий князь. Тем более, по левую руку него все время сидел «знатнейший заозерский боярин» – бывший белозерский хват Никита Кривонос по прозвищу Купи Веник! Если б «князь Егор» чего б и хотел заявить, так Никита б не дал – для того и был приставлен.

Следил Купи Веник за фальшивым князем, да не уследил – правда, не в ханском дворце уже то было, а в гостевых палатах, кои по указанью даже не хана – эмира! – дорогим гостям и союзникам предложили.

Добрые палаты, большие, просторные, хоть и из камня выстроены, не из дерева. В окнах – в свинцовых рамах – диво-дивное, чудо-чудное – прозрачное и плоское стекло, смотришь – весь двор видно! Горшеня дивился на то частенько, смотрел – все никак не мог привыкнуть. Это-то стекло его и спасло!

В тот день все, как обычно было – встали с утра, пока расходились, помолились, подкрепились малость – вечером-то снова Темюр-хан к себе в гости ждал, неудобно было отказываться.

Пока то да се, и полдень, князюшка Хряжский с воеводами своими прилег отдохнуть, то же самое собрался сделать и Горшеня, ведь и поспал бы, да только не дали – мальчишка младой прибежал, посланец, доложил стражам – мол, важный господин, достопочтенный гость и работорговец генуезский синьор Амедео Феруччи решил навестить, пожаловать по какому-то неотложному делу!

– Этого прими, – кивнул кудлатой башкой бессменный Горшенин ангел-хранитель Никита Купи Веник.