Ватага. Атаман

– Ну? – острие сабли уперлось Егору в грудь. – Золото давай!

– Сабельку-то убери, я ж безоружный – видишь.

– Вижу… что дурак! – громко расхохотался татарин. – Я сейчас тебя порешу… и все золото моим будет. А напарник твой его никак не успеет далеко спрятать!

Так молвил вражина, однако сабельку от груди Егора убрал, видать, хотел подольше покуражиться, а скорее, просто опасался «торговцев» – он же не знал в точности, сколько там их осталось?

– Ну? Так и быть, говори, сколько заплатить хочешь?

Убрал, убрал сабельку.

– Стреляй, Федя-а-а!

Что-то бабахнуло. Нет, не Федькина ручница – тот еще ее не перезарядил, стрелял бы из лука. И не впереди, из-за кустов, бабахнуло – за спиною. Да так, что, казалось, взорвался весь лес!

Что такое?

Бросив так еще и не пришедшего в себя вражину в кусты, Вожников с удивлением обернулся… увидев подъезжавших к нему всадников в латах, с пиками, палашами и ру… Нет, это не ручницы – это что-то покрасивее будет! Неужели – мушкет? Нет, для мушкета пятнадцатый век – рано.

– Это что у вас за штуковины?

– Аркебуз. Что-то вроде ручницы.

– Так я и думал.

Слово «аркебуз» иногда писалось и как «аркебуза», Егор это знал еще из той, ранешней своей жизни, теперь уже невообразимо далекой и нереальной.

"Егор, не задумываясь, спросил по-русски, ему так же, по-русски, и ответили, точнее, ответил рыжеватый воин лет тридцати, с круглым добродушным лицом, в обтянутой синим бархатом латной кирасе-«бригантине» и круглой солдатской каске. В общем, выглядел аркебузир вполне по-европейски и, похоже, был за главного в небольшом отряде, по крайней мере, остальные солдаты помалкивали, в разговор не вступали.