Ватага. Атаман

Разъяренный вид супруги показывал, что она сейчас несколько не в себе и всерьез вознамерена причинить мужу, мягко выражаясь, «ощутимый вред».

– Не было ничего! Я тебе клянусь, не было! Вот те крест, пальцем не прикоснулся! – пятясь, как можно убедительнее утверждал Егор. Но никакие слова на Елену Михайловну не действовали.

И откуда она только узнала?!

Вылетев в коридор, князь пробежал несколько шагов, заскочил в распахнутую дверь и захлопнул за собой толстую тесовую дверцу, прижав ее ногой.

– Ах ты, кобель блудливый… – От сильного удара клинок ножа, расщепив край одной из досок, чуть не на всю длину высунулся с внутренней стороны.

Нож прошел сквозь щели раз, другой, а потом высунулся только наполовину и больше не выдергивался. По пыхтению снаружи Егор понял, что клинок просто застрял, скорее распахнул створку и сграбастал жену в объятия, крепко-крепко прижав к себе.

– Не было у меня никого и никогда не будет! Тебя одну люблю и никого более! Родная моя, единственная, как же ты можешь в глупости подобные поверить?!

Княгиня Заозерская, изловчившись, попыталась укусить его за шею, но косоворотка спасла – ткань соскользнула по коже, и женщина лишь бесполезно клацнула зубами. Вожников, исправляя оплошность, сильнее нажал ей на затылок, чтобы подбородок оказался над плечом и, не переставая обнимать, повторил:

– Богом клянусь, не было у меня никого! Как ты можешь верить в подобный бред? Мне не доверяешь – самой этой скандинавке напиши.

– А запирался с ней зачем?

– Не запирался я, кто тебе наплел такую глупость?

– А почему с голой?

– Потому что порвали на ней ватажники одежду, нечего напялить было.

– Она была красивой, свенка эта?

– Да страшная, откуда там красотки? Тощая, пучеглазая, челюсть лошадиная и вымя, как у коровы.

– Ты мне не врешь? – всхлипнув, уточнила Елена.

– Вот те крест! – истово ответил Егор.