Ватага. Атаман

Коли вече его изгонит, сего охотники многие могут не понять. Обманутыми себя сочтут, интерес к походу потеряют."

"– На моем подворье для похода четыре тысячи воинов отметилось, – ответил боярин Буривой. – Сие поболее будет, нежели у столь милого тебе ватажника! Коли его изгнать, оставшиеся примкнут к большинству.

– Однако же и «большинство» на умелость ватажника сего надеется. Они хотят в поход под воеводою умелым идти, а не под торговцем ганзейским!

– Да я в набегах ушкуйных всю молодость провел, на лавке лежеча хлебные оброки не пересчитывал! – моментально окрысился боярин Буривой.

– Бояре! – укоризненно покачал головой архиепископ. – И тебя, сын мой Александр, прошу… Не нужно сотоварищей своих задирать. О деле мысли свои сказывайте, о деле! Коли задумка какая имеется, подскажи. Может, по ней и решим.

– Полагаю, не стоит с вече спешить. Подождать недельку надобно да людей опытных к нему послать. Пусть поговорят, вразумят гостя нашего. Склонят к поступку правильному.

– Говаривали уже и не раз! – недовольно ответил боярин Керскский. – Он сказывает, что он князь, а потому я под его рукою ходить должен. А иначе невмочно. Сам же без роду и племени! И на обычаи новгородские мы ссылались, и на слово пастырское, и на знатность мою, все без толку…

– Прогнать никогда не поздно, сын мой. Раз боярин Петкарин предлагает поговорить, возможно, он и найдет нужные и правильные слова? – улыбнулся отец Симеон.

– Я попытаюсь, – склонил голову боярин.

К князю Заозерскому Александр отправился сразу из пастырских палат, но на постоялом дворе Егора не застал – тот вместе с супругой, Михаилом Острожцем и несколькими ватажниками осматривал Амосовское подворье.

Братья Амосовы[13], известные на всю Русь корабелы, перебрались из Новгорода в Холмогоры еще полтора века назад и обосновались там накрепко. У двинских портов, известное дело, нет извечных новгородских запретов, поставленных самой природой: опасных порогов на Волхове да мелководного Финского залива.