Вдова на выданье

— Встань, Евграф…

«Корабль наш затерло по позднему лету во льдах, гибель грозила нам лютая, не чаял я, что вернусь, но родителям на одре их смертном поклялся, что ни тебя, ни детей твоих не оставлю…»

— Где Мирон?"

"Я читала, как сражался погибающий корабль с беспощадной стихией, как несколько смельчаков отправились за помощью и сгинули в снегах, как треснул корпус и вода начала затапливать трюмы, и если бы не держащие судно льды, не писал бы мне брат это письмо…

— С Прасковьей, уж я не в силах ее утешить-то! — бессвязно всхлипывал Евграф и слез не стеснялся абсолютно, но хотя бы прекратил завывать.

«Первее доклада государю-императору обниму тебя, сестра милая! Остаюсь брат твой и слуга покорный Николай», — осилила я последнюю строчку и смогла наконец вздохнуть.

— Приму у барыни плату, — невпопад объявила я, возвращая письмо. — Теперь все хорошо будет, Евграф.

Я вышла, не чуя ног. Я не знала своего брата, но была уверена, что все будет хорошо. Я со всем справлюсь. Я из такой ямы вылезла, из такой нищеты, ведь казалось, не будет никакого просвета.

— Я, ваше сиятельство, в городе хотела детские площадки сделать, — проговорила я медленно и отчетливо, чтобы она поняла. — Послала за бумагами, но… я могу их привезти лично вам или вашему супругу?

— О, да! Да! — закивала Орехова и полезла в ридикюль. Я притворилась, что мне не завидно.

Мне не завидно, вовсе нет, я прожила уже этот этап увлечения брендами, тряпками, шмотками, ну и что, что мне опять совсем мало лет, что мне хочется дразнить всех вокруг своей успешностью и тем, что я могу купить весь этот мир, какое ребячество.

— Да, это замшетельно! Мой муш будет рад! Я буду рад! Мой муш есть… как это? Товарищ министра просвещения! — неожиданно правильно произнесла она. — Мы будем ошен рад!

На столик легла новенькая бумажка в двадцать целковых. Возмущенно затрясла кудряшками губернаторша, размахивая облезшим веером, но Орехова осталась непреклонна.