Вдова на выданье

Пока Мирон не привезет шкатулку, я губернаторшу не выпущу. Пусть сидит и ест.

Княгиня Зизи Орехова — вовремя я вспомнила ее имя! — меня спасла. От меня не укрылось, что дружба двух змей скорее вынужденная, чем искренняя, и пока губернаторша трясла по всему залу перьями и верещала мармозеткой, княгиня расспрашивала меня о ресторане и о том, как мне пришло в голову сделать детскую площадку. Она была иностранка, говорила быстро, с сильным акцентом, понимала не все, но я была терпелива.

— Детски пляц это зам… замуш… замшетельно! Я прийти сюда с детки, их три! — она растопырила пальцы, чтобы я точно знала, сколько гостей ожидать. — Мой фатерлянд… мой родина? Их тоше есть! Как хорошо, что здесь есть детски пляц! Вы ошен молодетс!

Я с нескрываемым облегчением улыбалась княгине, тревожно поглядывала на дверь и считала минуты до появления Мирона. Мирона не было, не было шкатулки, губернаторша корчила рожи, выдумывала причину не платить и зыркала, выискивая повод для скандала.

За спиной княгини возник взволнованный поваренок и подавал мне выразительные знаки. Я составила опустевшие тарелки, невежливо прервала княгиню на полуслове и помчалась на кухню. Там я грохнула посуду в лохань так, что едва не разбила, и выплеснула на пол воды, сердце стучало как ненормальное, ладони вспотели.

По лицу здоровяка текли слезы.

— Что?! — каркнула я, не держась на ногах. Я умоляла себя не заводиться, ничего не выдумывать, я…

— Барыня! — глухо проревел Евграф, делая несколько шагов вперед и валясь мне в ноги. — Барыня, матушка! Ба-ры-ня!

Я не разбирала его вой и даже не думала, что все слышно в зале. В руке Евграфа была записка, я присела и вынула ее.

Строчки прыгали. Почерк был незнакомым, я складывала буквы, как полуграмотная, в малопонятные слова под невразумительные причитания Евграфа:

— Барыня… барыня, матушка… смилостивилась… дождались!

«Липушка, милая сестра, молю Всемогущую, что ты и дети в добром здравии…»

Я сглотнула, сморгнула слезы. Дышала я с огромным трудом.