Вдова на выданье

Иначе уже не размахнуться, проще было меня столкнуть. И я, скорее всего, не слышала, как ко мне кто-то подкрался, или не придала этому никакого значения. Шаги мне должны быть привычны — например, это могла быть Домна с ее хлопающими туфлями, или она их сняла.

Почему меня ударили, почему не столкнули? Тот, кто это сделал, весьма и весьма неумен.

Я считала ступени. Двенадцать или четырнадцать, я летела примерно с двух метров, это серьезная высота, но недостаточная, чтобы я погибла с гарантией. Это была месть, ненависть, а не попытка убийства?

Опустив лампу к самому полу, я изучала место происшествия, уговаривая себя, что расследование — это невероятно просто, недаром в каждом детективе любая клушка уделывает нерасторопных полицейских.

Черное пятно наверху лестницы выглядело порталом в бездну, так какая разница, сверху ты смотришь на нее или снизу?

Потом я подумала, что подвал, возможно, находится даже чуть выше, чем моя клетка.

Осколки кувшина небрежно смели в сторону, девица неспроста мне пеняла. Разлитое молоко никого не удивило. Стало быть, то, что я спускалась в подвал, редкостью не было, как и разбитая мной посуда.

Я поднималась, прогоняя внезапную панику. Мне все казалось, что кто-то только и ждет, пока я высуну из подпола нос, но никого, ничего, кроме спящего мужика и кота, который пришел и устроился у него на пузе. Мужик глубоко дышал, кот поднимался и опускался, и на морде у него было написано презрение ко всему роду людскому, но природная лень мешала спрыгнуть с мужика и найти себе место поудобнее.

Сообщив коту, что он придурок, я принялась рыться в поисках съестного. Кухня оказалась грязней, чем я думала, вся заляпана жиром, ни у кого не доходили руки ее как следует отмыть, на остывшей плите пировали тараканы, и на открытой деревянной стойке в горшках и кувшинах не нашлось ничего, чем можно было накормить детей. Обругав себя, я нашла самый чистый горшочек и отправилась с ним снова в подпол.