Царь-гора

Старец качнул головой, и Скелету почудилось, будто где-то нежно зазвенели бубенцы.

– Не гоже живого человека мертвецким именем звать. При крещении как нарекли?

– Юркой. А тебе почем знать, что я крещеный?

– Георгий, значит. Хорошее имя. Почем знать-то? У тебя ж на лбу крест горит. Святые печати – они, милый, не смываются.

Скелет старательно ощупал лоб.

– И правда горит. Заболел, что ли?

В степи свистело и завывало, точно стая волков окружила дом. В сумерках молнии были особенно впечатляющи, разливая в темно-сером воздухе бледно-желтую, водянистую акварель.

"Свет в доме не горел, его некому было включить. Аглая сидела на полу в углу кухни и смотрела на пыльную бурю. Она ждала, когда кто-нибудь придет, но никто не появлялся уже двое с половиной суток. У нее была вода из крана и батон хлеба, от которого осталась половина. Время от времени сюда наведывалась степная крыса и шарила глазками. Ее целью был хлеб, но Аглая тщательно охраняла свое продовольствие, а когда засыпала, то засовывала батон за пазуху.

Может быть, здесь имелась и другая еда, но девушка не могла до нее добраться. Нога была прикована наручником к водопроводной трубе.

Среди грома и свиста бури вдруг почудились посторонние звуки. Аглая приложила ладонь к полу и замерла. Кто-то колотил в двери дома, пытаясь сломать их.

В одной из комнат раздался звон стекла. По времени, которое понадобилось пришельцу для проникновения через окно в дом, она определила, что этот человек не слишком проворен.

Аглая очень удивилась, когда перед ней возник дед Филимон с двустволкой в руках. Вид у него был воинствующий и страшный: глаза сверкали, борода стояла вперед торчком, с ног до головы его покрывал слой пыли.

Дед упер ружье прикладом в пол и сказал укоризненно:

– Ох и задала ты мне, девица, суету сует.

Аглая смущенно улыбнулась.

– Здесь его нет. Никого нет.

– Как это нет? – рассердился дед и пристукнул ружьем об пол. – Куды ж он запропастился? Ушел как есть третьего дня, с кинднепингами твоими разбираться. Покрошу, говорит, в капусту. И рожу такую сделал – лютую.

Дед пододвинул табуретку и сел, ружье приткнул между колен. Пригорюнился. Аглая опустила голову и опять загрустила.

– Ну чего молчишь? – спросил дед чуть погодя.